Итальянец - Перес-Реверте Артуро

Ей больше не хочется читать.

Нет, конечно, уже ночь.

Она даже не пытается. Стоит посреди комнаты и смотрит на фотографию. Ей и сладко, и горько вспоминать недавнее прошлое, которое все еще так живо. Она вспоминает свои ощущения, далекие, но незабываемые. Хотя, говорит она себе, по прошествии двух лет одиночество уже не так ужасно, как вначале, боль не так остра, как ей кажется. А может быть, ей просто страшно. Она перебирает неспешное течение дней: работа, книги, близость моря, общество собаки, долгие прогулки, друзья поблизости, душевная свобода без тесных привязанностей; это касается даже ее отца – редкие письма и еще более редкие, безразличные телефонные звонки; он стареет вдалеке, среди опасностей войны, в Малаге, в двухстах километрах отсюда. Впрочем, отсутствие тесных связей и близких отношений с их трудностями и страхами несет свое утешение. Утешение и крепость духа. Ты слаб, если чего-то боишься или на кого-то надеешься, кроме себя. И если будет необходимо, ты сложишь свою жизнь в чемодан и покинешь насиженное место, не оглядываясь.

Есть только Арго, думает Елена. И тогда она наклоняется и гладит собаку, а та, чувствуя ее прикосновение, поворачивается и поднимает лапы, чтобы ей почесали пузо. Есть только собака и воображаемый чемодан. Спокойный и удобный мир, без неожиданностей и переживаний. Взять и переехать и поселиться в любом другом месте.

Несмотря ни на что, заключает она. Несмотря ни на что.

Поразмыслив, она направляется к буфету и выдвигает ящик. Трое часов, которые были на человеке, вышедшем из моря, так с тех пор и лежат. Она сняла их с его запястий, когда пыталась привести его в чувство, но ни ему, ни тем, кто за ним приехал, не пришло в голову их забрать, когда его увозили. Нож взяли, а про часы забыли. Она заметила их на полу, когда машины уже не было слышно, и некоторое время разглядывала, а потом убрала в ящик, под аккуратно сложенные салфетки и скатерти, в ожидании, когда кто-нибудь придет и попросит их вернуть.

Она достает часы и снова их рассматривает. Одна пара – часы, вторая – компас, а третьи – какой-то неведомый прибор, назначение которого ей неизвестно. Все сделаны из стали, с резиновыми ремешками. Компас – плексигласовая полусфера и квадранты с четырьмя сторонами света, плавающие внутри. На черной крышке часов имеется надпись: «Радиомир Панераи»; цифры на них, как и на других приборах, светящиеся, их видно в темноте. На третьем приборе виден ряд цифр, которые, скорее всего, показывают давление или глубину.

Елена садится и кладет на колени все три прибора. Тот человек на берегу моря и тот, кого она встретила утром в Альхесирасе, не выходят у нее из головы, совершенно обескураживая, словно она осторожно приблизилась к краю обрыва или к глубокому колодцу, и ее это одновременно и тревожит, и влечет: тайна, которую надо разгадать, загадка без отгадки. В мире шла война, теперь идет другая, а может, это та же самая война; и трое часов у нее в руках, неизвестный итальянец у порта, его секрет – он у него, несомненно, был, он и сейчас есть, – часть этой войны. Она понимает: если она не уберет часы обратно в ящик и не забудет о том, кто их носил, если так и будет настойчиво думать о том, что же она хочет разгадать, она и сама станет частью этого мрачного сооружения. Из бомб и прожекторов, обманчиво далеких, которые только что осветили Гибралтар.

В конечном счете, решает она, не я искала этой встречи. Война сама пришла ко мне, я ее не звала. Два года назад в Масалькивире, два месяца назад на берегу, на рассвете, несколько часов назад в Альхесирасе. Такова любопытная геометрия жизни. Какие-то вещи происходят независимо от нас, заключает она. Возможно, потому, что некие скрытые от нас правила определяют то, что должно произойти. И трех раз достаточно, чтобы считать себя соучастником.

Погруженная в свои мысли, она улыбается, немного удивленно, сама не понимая почему. Она сидит у себя в доме, в свете керосиновой лампы, у ног лежит собака, на коленях у нее трое часов; Елена Арбуэс окончательно решает, что война, которую она считала чужой, вновь входит в ее жизнь.

Елене необходимо все узнать, и она узна́ет.

2

Люди убывающей луны

Старший матрос Дженнаро Скуарчалупо первый обращает внимание на женщину: она худенькая и несколько выше ростом, чем большинство испанок, в ярком, легком платье, которое очерчивает ее ноги и бедра. Он замечает ее среди посетителей за столиками под навесом, сделанным из паруса, в баре ресторана «Мирамар», ближайшем ко входу в порт. Он видит ее издали, она заказала какой-то напиток, на ней шляпа с небольшими полями, закрывающими лоб. Скуарчалупо бросает на нее быстрый оценивающий взгляд – он неаполитанец, ему нравятся андалузки, так похожие на женщин его страны, – и продолжает беседовать с приятелями, только что сошедшими на берег на краю мола Ла-Галера, младшим лейтенантом Паоло Ареной и главным старшиной Тезео Ломбардо.

Второй раз он видит ее на улице, случайно обернувшись. Похоже, та самая, что была на террасе, а сейчас она идет по улице Кановас-дель-Кастильо, следом за ними, шагов на двадцать позади. Скуарчалупо считает это совпадением и не придает ему особого значения, на секунду задерживает взгляд на женщине и снова поворачивается к приятелям. В центре города очень оживленно, и это немного смягчает ностальгию старшего матроса по родным местам. Кроме всего прочего, ему хочется размять ноги, поскольку он безвылазно провел два дня в жарком и грязном трюме, где сначала чинил выпускной клапан трюмной помпы, из-за которого были проблемы, а потом реостат тягового электродвигателя. Вообще-то эту работу выполняет специалист-механик, сардинец Роккарди, но того месяц назад увезли в Кадис с аппендицитом, и он все еще не вернулся из больницы.

Впрочем, Скуарчалупо не жалуется. Он небольшого роста, атлетического сложения, волосы у него густые и кудрявые, и он пытается выпрямить их, зачесывая назад с помощью бриолина. Уроженец Средиземноморья, с веселым нравом и прекрасным чувством юмора, которое помогает ему радоваться жизни. Он шагает не торопясь, всем довольный, с сигаретой в зубах, засунув руки в карманы брюк, наслаждаясь прогулкой и солнечным днем, который от юго-восточного ветра делается еще приятнее. Как и оба его товарища, он в рубашке с закатанными рукавами, альпаргатах и имеет при себе документ, удостоверяющий, что его зовут Фабио Коллана и что он работает на предприятии «Стелла» в Генуе, которое занимается ремонтом и восстановлением морских судов. Таким образом, он гражданский служащий в нейтральном порту: безупречное прикрытие, в том числе и в Испании, которая, хоть и остается воюющей страной, в общемировом конфликте все-таки склоняется больше к позиции Италии. Все трое – разудалые моряки, которые сходят на берег, чтобы посидеть в барах, а в дни получки зацепить на полчаса какую-нибудь сирену, гуляющую по пристани. В Альхесирасе глаза и уши повсюду, приходится быть осмотрительными.

– Вот и литейная мастерская, – говорит младший лейтенант Арена, указывая на какую-то лавку.

Арена худой, у него выступающий кадык и короткие усы, он похож на печальную борзую собаку. Он и Ломбардо входят в мастерскую, а Скуарчалупо остается перед дверью, наблюдая за улицей. Женщины, которая шла за ними, не видно, – может быть, все-таки показалось; хотя тот факт, что она попалась ему на глаза дважды за последние полчаса, его тревожит. Это не враждебный город, но когда их сюда посылали, рекомендовали принять определенные меры предосторожности. Как бы то ни было, и Альхесирас, и территория Гибралтара – заповедные места для различного рода тайных служб: загородные домики, придорожные магазины и гостиницы – «Королева Кристина» в городе, «Принц Альфонсо» у линии разграничения – кишат английскими, немецкими, итальянскими и испанскими шпионами, которые переходят туда-сюда, действуя каждый соответственно своему назначению. Ничего из этого не касается напрямую группы Скуарчалупо, однако лучше быть настороже, а то ведь кто знает. Как гласит старинная морская поговорка, которая известна и в Испании, «креветку, что спит, уносит течением».