Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

Хорст отшатнулся, в голову пришла мысль, что он разговаривает с безумцем. Из-за двери в кухню высунулся обеспокоенный хозяин.

— Все в порядке, — Хорст махнул ему рукой, — а вам лучше больше не пить…

— Ничего, — незнакомец в плаще медленно поднялся, — скоро ты тоже станешь таким, как я, и у тебя останется одна радость — выпивка… вот тогда ты поймешь…

Бормоча что-то невразумительное, он доковылял до своего стола и свалился на лавку. Выпрямился, покачнулся, и седая голова с тяжелым стуком упала на столешницу. Спустя мгновение донесся размеренный негромкий храп.

Хорст облегченно вздохнул и принялся за еду.

Дорога петляла среди возделанных полей, на обочинах колыхались пока еще зеленые, но набухающие колосья, там и сям виднелись работающие крестьяне. Северный ветер гнал по небу стада облаков, похожих на белоснежных овец, и попутно слегка приглушал жару.

Конь под Хорстом шел неторопливым шагом, а у разморенного зноем всадника не было сил его подгонять.

Вдалеке, над темной полосой леса, виднелись башни Святого Града. Эрнитон, первый основанный людьми после Исхода город, за семьсот лет существования перестраивался не раз, а его нынешние укрепления возвели в годы Второй Империи, два века назад.

Когда-то это была маленькая крепость, столица одного из княжеств. Сейчас в Эрнитоне и окрестностях железной рукой правили саттеархи, Верховные Служители Порядка. О разбойниках тут давно никто не слышал, Хорста несколько раз останавливали разъезды конных воинов в белых плащах с изображением Куба. Но амулет в виде рысьей головы им тоже был знаком.

К городским воротам Хорст добрался вскоре после полудня, когда ветер стих и жара стала нестерпимой. У подножия одной из башен, в тени исполинских стен, расположился пост. Несмотря на зной, стражники были в шлемах, а плащи оставались белоснежными, словно пыль и грязь стеснялись пятнать одежду воинов Святого Града.

Хорст спешился и встал в длинную очередь желающих попасть в город. Тут были купцы, крестьяне, странствующие мастеровые, несколько обвешанных оружием наемников.

Очередь двигалась еще медленнее, чем солнце по небу. Хорст отчаянно скучал и даже успел проголодаться. Пока ждал, вспоминал странную встречу на постоялом дворе, сумбурные речи незнакомца в плаще. Когда утром Хорст пробудился, того уже и след простыл, так что поговорить еще раз не удалось.

— Проходи, следующий, — десятник стражи покосился на амулет, и во взгляде его на мгновение промелькнуло отвращение, — цель прибытия в город?

— Исполняю поручение хозяина, — ответил Хорст, — должен отдать письмо…

— Обязан напомнить, — голос десятника был кислым, точно капустный рассол, — что занятия магией в пределах Святого Града запрещены и караются смертной казнью. Пошлина за въезд конного — две десятины лика.

Хорст отдал большую золотую монету с изображением нынешнего Верховного Служителя, получил назад восемь таких же, но из серебра. Десятник кивнул, и бывший сапожник, ведя коня в поводу, миновал расступившихся стражников и шагнул в пределы Святого Града.

Если Вестарон выглядел ветхим городом, где все жили прошлым, то Эрнитон просто кипел жизнью. Хорста в первый же момент чуть не сбили с ног лотошники, с пронзительными воплями ринувшиеся на покупателя.

— Покупай пироги с пылу с жару!..

— У него они с тухлятиной, бери мои!..

— Колбаски горячие, жирные!..

От аппетитных запахов потекла слюна, а желудок скрутило в тугой узел. Хорст не удержался, купил жареную колбаску на палочке и заодно спросил дорогу до улицы Пекарей.

— Это тебе к порту надо, — сказал торговец, почесав затылок, — иди вон туда, как выйдешь на площадь Отрубленных Голов, так сворачивай налево…

Улица была так забита людьми, словно все жители Святого Града одновременно выбрались погулять. Придерживая одной рукой кошелек, а другой ведя за собой коня, Хорст лавировал между телегами и прохожими.

Со всех сторон доносились вопли зазывал, под ногами шныряли косматые собаки и оборванные дети, «благоухали» грязные лужи, из раскрытых дверей харчевен тянуло горелым.

Площадь Отрубленных Голов возвестила о приближении многоголосым гулом. Улица свернула, и Хорст очутился в людном месте: вокруг расстилалось обширное пространство, заполненное толпящимся народом. Дальше виднелся храм, а у самых его стен — большая куча дров с торчащим из них столбом.

Вокруг столба цепью выстроились стражники, солнце блестело на шлемах и наконечниках копий.

— Что тут у вас? — спросил Хорст у вертевшегося рядом лысого мужика в припорошенной стружкой одежде.

— Одержимого Хаосом жечь будут, — бодро отозвался мужичок, — почитай, с зимы такого не было…

От храма послышалось многоголосое пение, и из дверей святилища Порядка выступили несколько младших служителей с колокольчиками в руках. За ними в кольце стражников шагал оборванный заросший человек. Волосы скрывали его лицо, но Хорст знал, что оно, как и тело одержимого, покрыто кровоточащими язвочками.

Хаос метит тех, кто впустил его в сердце.

Толпа смолкла, скованная ужасом, многие осенили себя знаком Куба.

За осужденным шел теарх в кубической шапке, отороченной белым мехом горного медведя. Замыкали шествие еще шестеро младших служителей с горящими факелами.

Когда до столба оставалось меньше десяти шагов, одержимый вскинул голову.

— Сгинете, твари! — Крик его оказался неожиданно громким. — Солнце изойдет гноем… деревья оживут, а скалы раскроют пасти… блевотина ваша покроет землю…

Хорст, слушал полные злобы вопли спокойно. Он не раз сталкивался с одержимыми и знал, что завладевший ими Хаос уродовал не только тело, но и рассудок. В считаные дни здоровый разумный человек мог превратиться в рехнувшуюся развалину.

И выход тут был только один — костер.

Не обращая внимания на корчи и крики одержимого, стражники расковали его и привязали к столбу. Факельщики стали вокруг, а теарх расположился между осужденным и толпой. Он держал в вытянутых руках лист пергамента, который трепетал на ветру.

— Во имя Вседержителя-Порядка, да простирается его длань над нами вечно, — сильный голос разнесся над площадью, и толпа стихла, — святая церковь Эрнитона с величайшей скорбью извещает, что бондарь Ренсти предал себя в лапы Хаоса…

Теарх зачитывал обвинительную речь, какую произносят перед каждым сожжением. Одержимый корчился в путах, лицо его кривилось, рот открывался, но из него не вылетало ни единого звука. Сила Порядка сковала его язык не хуже железа…

— Поджигайте, — велел теарх, закончив речь.

Шесть факелов опустились одновременно. Сухое дерево занялось сразу, по груде дров с треском поползли огненные язычки. Осужденный вздрогнул, лицо его исказилось, и до ушей собравшихся долетел истошный, полный злобы и муки вопль:

— Проклинааааюююююю!..

Крик стих, остался только гул ревущего пламени. Серый столб дыма, взвивающийся к синему небу, постепенно почернел, повис на месте, точно колонна из темного камня.

Сила Хаоса исторгалась из разрушаемого тела. Внутри темного столба вспыхнула багровая молния, за ней еще