Зима тревоги нашей - Джон Стейнбек

Ввалился Джой Морфи, держа руку у горла.

– Ради господа бога! – простонал он. – На помощь!.. Или дайте хотя бы пепси-колы, ибо – ох! – весь пересох. Почему здесь такая темнотища? Или очи мои поразила слепота?

– Шторы спущены. Чтобы жаждущим банкирам было неповадно сюда бегать.

Итен подошел к холодильнику, достал оттуда заиндевевшую бутылку, сорвал с нее колпачок и полез за второй.

– Я, пожалуй, тоже выпью.

Джой-бой прислонился к освещенному стеклу и отпил сразу полбутылки.

– Эх! – сказал он. – Кто-то забыл свою казну. – И взял бумажник с прилавка.

– Это скромный подарочек от коммивояжера «Б. Б. Д. и Д.». Старался перехватить кое-что из наших заказов.

– Видно, есть из-за чего стараться. Он вас не орешками угостил. Эта вещь не из дешевеньких. Даже с вашей монограммой – золотом.

– Вот как?

– Вы разве не видели?

– Да он только что ушел.

Джой просунул пальцы между кожаными боками бумажника и стал перебирать прозрачные целлофановые отделеньица для документов.

– Скорей вступайте в какой-нибудь клуб, – сказал он. Потом открыл задний кармашек. – Вот это называется чуткий подход. – Он извлек оттуда зажатую между указательным и средним пальцем двадцатидолларовую бумажку. – Я чувствовал, что «Б. Б. Д. и Д.» ведут осаду нашего города, но чтобы сразу двинуть танки!.. Да! Такой сувенирчик не забудешь.

– Это в самом деле там лежало?

– Что же, я, что ли, подсунул?

– Джой, слушайте! Этот тип обещает мне пять процентов от каждого заказа, переданного их фирме.

– Шика-арно! Вот и разбогатеете, и давно пора! Если обещает, значит, сделает. Выставляйте кока-колу. Ради такого дня.

– Неужели вы считаете, что я должен пойти на…

– А что тут плохого? Ведь цены не повысятся? И кто от этого теряет?

– Он не велел говорить Марулло, не то Марулло подумает, будто я получаю больше.

– Ну, само собой. Хоули, да что с вами? Совсем рехнулись? Это, наверно, освещение такое. Физиономия у вас какая-то зеленая. А я тоже позеленел? Уж не собираетесь ли вы отказываться?

– Я еле удержался, чтобы не дать ему пинка в зад.

– Ну кто еще на такое способен? Только вы да динозавры.

– Он сказал, все так делают.

– Нет, не все. Потому что не всем удается. Считайте, что вам здорово повезло.

– Это нечестно.

– Почему? Кому это во вред? Что тут противозаконного?

– Значит, вы бы согласились?

– Согласился? Да я стал бы на задние лапки, только дайте! В нашем деле все лазейки закрыты. В сущности говоря, если ты простой банковский служащий, а не директор, так для тебя любое ухищрение противозаконно. А вас я решительно не понимаю. Что вы тут мудрите? Если бы вы обирали вашего Альфио, я бы сказал, что это не совсем порядочно. Но ведь дело обстоит не так. Вы оказываете им любезность, они оказывают вам. А их любезность эдакая хрустящая, зелененькая. Не будьте идиотом. У вас жена, дети – надо и о них подумать. Воспитание детей что-то не дешевеет, и не предвидится, чтобы подешевело.

– Пожалуйста, уйдите отсюда.

Джой Морфи со стуком опустил на прилавок недопитую бутылку.

– Мистер Хоули… Нет!.. мистер Итен Аллен Хоули, – ледяным тоном сказал он. – Если вы думаете, что я способен совершить бесчестный поступок или вас на это подтолкнуть, подите вы знаете куда!

Джой с величественным видом зашагал к дверям кладовой.

– Да нет, я не то хотел сказать. Совсем не то. Джой! Честное слово! Просто у меня сегодня и без того тяжелый день, то одно, то другое. И потом – этот ужасный праздник. Ужасный праздник!

Морфи остановился.

– То есть как? А, да! Понимаю. Я все понимаю. Вы верите мне?

– И так каждый год, с раннего детства… только год от году мне все тяжелее, потому… наверно, потому, что понятнее. Я слышу эти слова, и в них звучит такое одиночество: «Lama sabach thani» [5].

– Знаю, Итен, анаю. Но теперь уже скоро, уже недолго осталось, Итен. Забудьте мою вспышку, ладно?

И железный пожарный колокол ударил на башне ратуши – один-единственный раз.

– Кончилось, – сказал Джой-бой. – Теперь все, до следующего года. – Он тихонько вышел в переулок, без стука притворив за собой дверь.

Итен поднял шторы и снова открыл лавку, но торговля в эти часы шла вяло, – несколько картонок молока и кирпичиков хлеба ребятишкам, маленькая баранья отбивная и банка зеленого горошка мисс Борчер к ужину. Люди просто не показывались на улице. За последние полчаса, пока Итен прибирал перед закрытием, к нему никто даже не заглянул. И он запер лавку и уже вышел на улицу, как вдруг вспомнил, что ничего не взял для дома. Пришлось вернуться, набрать две бумажные сумки всяких продуктов и снова все запереть. Ему хотелось спуститься к набережной, поглядеть, как серые волны колышутся там среди свай пристани, вдохнуть запах морской воды, поговорить с чайкой, которая – клюв по ветру – стояла на буйке. Он вспомнил стихотворение одной поэтессы, когда-то давным-давно пришедшей в экстаз при виде скользящей спирали чайкиного полета. Стихотворение начиналось так: «В тоске иль в счастье крылами веешь, стихии дочь?» Вопроса этого поэтесса так и не выяснила, да, вероятно, и не стремилась выяснить.

С двумя тяжелыми сумками в руках, полными праздничных закупок, было не до прогулки. Итен усталыми шагами прошел по Главной улице и свернул на свою Вязовую к старинному дому семьи Хоули.

Глава II

Мэри отошла от плиты и взяла у него одну сумку.

– Мне столько всего нужно тебе. рассказать. Просто не терпится.

Он поцеловал ее, и она почувствовала, какие у него сухие губы.

– Что с тобой? – спросила она.

– Устал немножко.

– Но у тебя же было три часа перерыва.

– Мало ли там дел.

– Надеюсь, ты не в миноре?

– Такой уж день – минорный.

– Нет, день сегодня замечательный. Подожди, ты еще ничего не знаешь…

– Где ребята?

– Наверху, слушают радио. У них тоже есть новости.

– Что-нибудь неприятное?

– Ну, почему ты так говоришь!

– Сам не знаю.

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Да нет! Вот пристала!

– Такие радостные новости – нет, подожду до послеобеда. Ну, ты у меня и удивишься!

Аллен и Мэри-Эллен кубарем скатились вниз по лестнице в кухню.

– Пришел! – сказали они.

– Папа, у тебя в магазине есть «Пикс»?

– Корнфлекс? Конечно, есть, Аллен.

– Принесешь нам несколько коробок, а? Это те самые, где надо вырезать маску Микки-Мауса.

– Не великоват ли ты для Микки-Мауса?

Эллен сказала:

– Крышку с коробки срезают, потом надо приложить десять центов, и они пришлют такую штуку для чревовещания и как ею пользоваться. Только что передавали по радио.

Мэри сказала:

– Расскажите папе, что вы собираетесь делать.

– Мы хотим участвовать во всеамериканском конкурсе на сочинение «Я люблю Америку». Первая премия – поездка в Вашингтон, встреча с президентом, и родители тоже. И вагон всяких других премий.

– Прекрасно! – сказал Итен. – Но о чем речь? Что от вас требуется?

– Это херстовские газеты! – крикнула Эллен. – Объявили по всей стране. Надо написать сочинение на тему «За что я люблю Америку». Кто получит премии, тех будут показывать по телевизору.

– Блеск! – крикнул Аллен. – Скажешь, плохо? Поездка в Вашингтон, гостиница, театры, к президенту и мало ли чего еще! Скажешь, не блеск?

– Скажу: а школа?

– Это летом. Премии объявят четвертого июля, в День независимости.

– Ну что ж, тогда пожалуйста. А на самом деле что вы любите – Америку или премии?

– Слушай, отец, – сказала Мэри. – Не порть им удовольствия.

– Я просто хочу отделить корнфлекс от Микки-Мауса. А они все валят в одну кучу.

– Папа, а где это можно взять?

– Что где взять?

– Ну, вроде кто чего об этом писал.

– У твоего прадеда было много хороших книг. Они на чердаке.

– Какие? Про что там?

– Ну, например, речи Линкольна, и Дэниела Уэбстера, и Генри Клея. Можешь полистать Торо, или Уолта Уитмена, или Эмерсона. Да и Марка Твена. Они все там на чердаке.

– Папа, а ты сам их читал?

– Твой прадед был мой дед. Он читал мне вслух кое-когда.

– Ты поможешь нам писать сочинения?

– Тогда они будут не ваши.

– Ну ладно, – сказал Аллен. – Только не забудь принести «Пиксов». В них ведь железо и много всего полезного.

– Постараюсь не забыть.

– Можно, мы пойдем в кино?

Мэри сказала:

– Вы же собирались красить пасхальные яйца. Они уже варятся. После обеда можете заняться этим на южной террасе.

– А можно, мы пойдем на чердак посмотрим книги?

– Если не забудете погасить электричество. Однажды там целую неделю горел свет. Это ты не выключил, Итен.

Когда дети убежали, Мэри сказала:

– Ты рад, что они будут участвовать в конкурсе?

– Конечно, рад, пусть только займутся этим как следует.

– Мне просто не терпится рассказать тебе. Марджи сегодня гадала на меня. Три раза подряд, потому что у нее никогда в жизни так не было. Три раза! Я сама видела, какая шла карта!