Я был телохранителем Гитлера.1940-1945 - Рохус Миш

Оказавшись на улице, пошел первым делом к отелю «Империал», где, как мне объяснили перед отъездом, для нас были постоянно забронированы три комнаты. Дойдя до этого роскошного здания, я вдруг решил повернуть обратно. Я не осмелился. Не для меня это. Пока я шел, думал о Брюкнере. Перед самым отъездом он сказал мне, что на обратной дороге, если захочу, я смогу заехать к себе в деревню и отдохнуть там несколько дней.

Через два часа я уже сидел в поезде на Бреслау. В Оппельне я сел на местный поезд и добрался до бабушки, которая с тех пор, как в 1936 году умер дедушка, жила одна. У нее я провел три полных дня.

С фюрером и без

Когда я вернулся в Берлин, то сразу понял, что Гитлер уехал из города. Канцелярия казалась пустой и странно спокойной. Фюрер был в это время на Западном фронте и руководил наступлением на Францию[27]. Его не было почти два месяца. Вместе с ним уехали несколько человек из его близкого окружения, в том числе Вильгельм Брюкнер и Вальтер Хевель.

У меня появилось свободное время. В генеральном штабе мне выдали талон на покупку новой формы. Для начала я купил себе пару новых сапог в магазине на Фридрихштрассе. Потом, чуть подальше, на Тауэнцинштрассе, той самой улице, в которую переходит Курфюрстендамм, мне сшил по мерке форму портной, который обшивал лично Гитлера. Форма была классической модели, того же серо-зеленого цвета, что и форма, которую нам выдавали в казарме, но из ткани гораздо лучшего качества. Одна пара брюк — прямого покроя до самого низа, а вторая — расширяющаяся на уровне бедер, с характерными полукружиями между талией и коленями, за которые ее прозвали «брюками наездника». На левом рукаве кителя, на предплечье, как и в лейб-штандарте, была пришита полоска ткани с именем Гитлера.

В канцелярии я пересекался с кучей народу, с товарищами из бегляйткоммандо, и мы перекидывались парой словечек. Во-первых, конечно, с Августом Кёрбером, одним из «стариков», из тех, у кого был позолоченный значок немецкой партии. Ему было лет тридцать. Постепенно мы очень сблизились. Он был, если можно так выразиться, ответственным за прием посетителей в главной приемной, где мы и находились большую часть времени. Кёрбер был человеком очень обеспеченным, поговаривали, что даже миллионером. Огромные грузовики предприятия, которое он возглавлял, занимались поставкой на территорию всей страны тонн гравия, необходимых для строительства автомагистралей. Как я впоследствии убедился, он был одним из немногих в окружении фюрера, кто позволял себе свободно высказывать ему свое мнение. Как и большинство давних членов бегляйткоммандо, Кёрбер в 1933 году вступил в штабсвахе, личную охрану Гитлера под командованием Йозефа Дитриха[28]. Хотя он был верным сторонником и одним из самых близких Гитлеру людей, в канцелярии я его видел достаточно редко, разве что в последние месяцы нацистского режима он стал чаще появляться в апартаментах фюрера.

Макс Аман, один из «стариков», в июне присоединился к Гитлеру во Франции. Когда он вернулся, то рассказал, что сопровождал Гитлера во время его короткого визита в Париж[29]. По неписаному правилу телохранителей, которые ездили с шефом на официальные встречи или важные визиты, практически всегда выбирали исходя из служебного стажа. Так, когда фюрер встречался с Муссолини, его сопровождали люди, которые были рядом с ним с самого начала карьеры. И только некоторые из них удостоились чести присутствовать при подписании перемирия в Компьенском лесу 22 июня 1940 года. Это, должен признать, вполне меня удовлетворяло. Было что-то успокаивающее в осознании того, что я не причастен к подобного рода событиями. Пока, по крайней мере.

Могу еще вспомнить Отто Гансена, Адольфа «Ади» Дирра, Гельмута Беермана, а также Шлотмана и Рюсса, имена которых я позабыл. Все вместе они были чем-то вроде ядра бегляйткоммандо. И все были рядом с Гитлером еще до его прихода к власти. Со мной они поддерживали достаточно теплые отношения.

Еще одной немаловажной фигурой был Карл Вайхельт, стоявший на полпути между «стариками» и «молодежью». Один из немногих профессиональных военных. В его поведении и манере разговаривать сквозили утонченная элегантность и проницательность. У него всегда находилось время, чтобы помочь мне, дать совет относительно работы, подсказать, как держать себя на людях или в тесном кругу в присутствии фюрера. Он и в дальнейшем очень много мне помогал.

Пока не вернулся Гитлер, в канцелярии было относительно спокойно, и меня успели научить пользоваться телефонным коммутатором. Эта установка, выпущенная в 1939 году, для того времени была суперсовременной. Принцип ее работы основывался не на штекерах, а на клавишах и быстро распознаваемом цветовом коде. Единственная красная лампочка была зарезервирована за Гитлером, остальные были белыми, зелеными или желтыми. Номер телефона канцелярии, а в действительности — личных апартаментов фюрера, был 120050. Номер этот не изменился до последних дней Третьего рейха. Коммутатор позволял установить соединение напрямую вне зависимости от местоположения звонящего. Мы были абсолютно независимы. У меня тоже был прямой номер: к цифрам 120050 нужно было добавить 157. Связист Герман Грец установил телефон прямо в моей спальне, а несколько позже — в квартире, где мы жили с женой.

Именно там, на телефонном узле, я впервые встретился с Отто Гюнше. Мы были примерно одного возраста, но явно разного полета. Гюнше был родом из Йены, очень рано вступил в гитлерюгенд. В лейб-штандарте «Адольф Гитлер» он был с первых лет его существования. Очень быстро получил унтер-офицерский чин. С тех пор как я пришел на работу в канцелярию, мы регулярно пересекались в коридорах или в приемной. Он часто повторял, как некоторые «старики», что тоже хотел бы уйти на войну, показать, на что он способен, стать настоящим солдатом с оружием в руках. Если память мне не изменяет, Гюнше ненадолго выезжал на фронт до того, как в 1943 году его назначили личным адъютантом Гитлера.

За все это время никто не спросил меня, состою ли я в НСДАП, нацистской партии. Никто не старался выяснить мои политические пристрастия. Думаю, что из самого факта моего присутствия в лейб-гвардии и уж тем более в бегляйткоммандо естественным образом вытекала моя причастность к режиму. В более общих словах — вопросы политического характера между нами не обсуждались. О них просто молчали. Не могу вспомнить, чтобы слышал разговоры о нацистском режиме. И никогда мы не обсуждали выбор или решение, принятые кем-то из руководства. Между собой разговаривали о семейных делах, о военной карьере, наградах или войне, ну, или, наконец, об истории, о недавнем прошлом, принесшем стране победы и экономические достижения. У меня, поскольку я был ранен на фронте, была в загашнике парочка баек. И это, кажется, обеспечивало мне некий статус, создавало благоприятную репутацию.

Гитлер вернулся в Берлин в разгар лета, в ореоле славы после недавней победоносной кампании против Франции. Суета возобновилась. Одно его присутствие заметно увеличивало объем работы.

С каждым днем мне становилось понятнее, как устроена жизнь вокруг персоны фюрера и насколько она упорядочена заранее запланированными встречами и делами, подчиняющимися строгому графику. Это была отлично налаженная система. До самого конца национал-социалистического режима (за исключением периода бомбардировок союзнических войск) дни и ночи в канцелярии проходили в одном и том же практически неизменном ритме.

Первых посетителей проводили к фюреру ближе к полудню. Не раньше. Гитлер спал мало, но ложился поздно, поэтому день его начинался в одиннадцать, а то и в половине двенадцатого. Когда посетитель или несколько посетителей проходили через приемную, один из нас сопровождал его или их в большую гостиную Гинденбурга, сразу за приемной. Нередко в этом просторном холле появлялся и сам Гитлер, чтобы лично поприветствовать гостей. После полудня, закончив утренние встречи, он запирался в кабинете со своими адъютантами и военачальниками, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Совещание затягивалось до двух часов дня, а часто и позже.

Обед подавали в столовой на первом этаже. Чтобы попасть туда, надо было пересечь холл, потом еще раз пройти через маленькую гостиную, выходившую в зимний сад, в комнату, которую все называли «курилкой», хотя никто никогда там не курил в присутствии Гитлера. Там уже ждали приглашенные гости, те, кому предстояло в соседней комнате разделить с фюрером трапезу. Перед тем как сесть за стол, вели пустые разговоры обо всем и ни о чем. Приглашенных обычно бывало не больше десяти человек — если речь не шла, разумеется, об официальных приемах или торжественных обедах, которые устраивали в большой столовой по другую сторону зимнего сада. Одной из наших задач было обзвонить с утра всех гостей, с тем чтобы напомнить им об обеде или пригласить. В принципе денщик Гитлера должен был приходить к нам в помещение коммутатора и вручать список тех, кого необходимо было оповестить. Однако вскоре нас все чаще и чаще в последнюю минуту стали просить самих найти гостей к обеду. На такие случаи я научился находить нужных людей, выучил такие места, как отель «Эксельсиор», где останавливались члены партии, когда были проездом в столице. Приходилось звонить и в центральный комитет партии, чтобы пригласить кого-нибудь из высшего руководства или гауляйтеров, если они были свободны[30].