Такая вот жизнь, братец – 4. Записки «шестидесятника» - Валериан П.

…Каждый день одно и то же. Атмосфера ненависти и скрытой (а то и явной) конфронтации. … Очередное испытание для меня теперь, когда Светлана в Перми, и когда я так «низко пал» в глазах Вадима и тёщи после нашей неудачной попытки развестись. Вадим растёт, набирается сил. Он знает, что я ему ничего не сделаю, что он сильнее меня, он чувствует себя хозяином положения. … А главное, у него теперь есть полное право презирать меня. Ведь, я оскорбил его мать – то, что он ей предрекал когда-то и не перестаёт предрекать и сейчас. … Я живу на положении бедного родственника – этакий приживальщик без прав, – которого терпят в доме, уступая очередной «блажи» хозяйки… Самое страшное – это то, что Светлана где-то в душе на его стороне. И бабка тоже. Я всё время начеку, всё время в напряжении, настороже, жду подвоха. Мне постоянно нужно следить за собой в их присутствии, нельзя ни на минуту расслабляться, не дать повода для разговоров… Иногда меня начинает бить лихорадочная дрожь, иногда вдруг наваливается слабость. Хочется лечь, никого не видеть… Все это может быть истолковано превратно, не в мою пользу. Сделаю замечание и в ответ кривая усмешечка Вадима, угрюмый взгляд бабки… Их особенно бесит, когда Лиза начинает ко мне прибиваться, ластится и успокаивается у меня на коленях.

…В воскресение звонила Светлана, беспокоилась, как там у нас, всё ли мирно. Разговаривала бабка. Я стоял рядом, хотел услышать её голос, но в последний момент почему-то отказался говорить с ней, сославшись на то, что итак много времени проговорили. Глупо. Тут же получил критическую оценку тёщи, что, мол, жалко на жену лишний рубль потратить. Может, всё это временно?

…Читаю Евгения Носова. Книга называется «Шумит Луговая Овсяница». Это сборник повестей и рассказов. Совершенно очарован языком этого писателя. Чем-то напоминает Тургенева. Описания природы живые, просто дышат со страниц. Он подмечает такие тонкие, неуловимые, неосязаемые «простым глазом» вещи, пишет так, что всё встаёт перед глазами. Даже просто читать его, не вникая в содержание, уже само по себе удовольствие. Хорошо бы иметь такую книжку в доме, чтобы брать её время от времени с полки, раскрывать наугад и погружаться в мир его слов, как в тёплую ванну, в которую добавили экстракт из целебных трав…

Когда мне бывает особенно горестно, оттого, что я «у чужих людей», я говорю себе так: «ведь, у тебя на сердце не только горечь, но и нежность и радость и стоит тебе только суметь переключиться и ты уже вне досягаемости…». Утешаю себя. Скорей бы Светлана приехала. Жду её, как избавление.

…Сегодня на работе один из обычных, – я бы сказал, ординарных, – «протокольных» дней. Утром затишье, – работы нет, – и мы, каждый по-своему, отдыхаем. Ленина (!) Дмитриевна (наша переводчица, уже в летах, но шустрая) травит свою обычную баланду о том, как ей прекрасно жилось за границей, Игорь (другой переводчик, здешний «корифей») кивком головы подзывает меня к своему столу, где в ящике уже расставлены шахматы, и мы начинаем партию, которая прерывается приходом нашего грозного (был контужен в Афганистане) начальника протокольного отдела Перфильева, который, увидев наше «дуракавалаяние», тут же отсылает меня в поход за конфетами «для нужд протокола». Что я и делаю с удовольствием: всё лучше стоять в очередях, чем сидеть в комнате и плевать в потолок. … А после обеда – опять бесконечные пересуды, воспоминания, анекдоты, бабьи сплетни. Под занавес – мои безуспешные попытки овладеть содержанием переводимой статьи об IBM

А вечером, в потоке людей, – поход в Детский Мир, где мне повезло: я купил лыжи для Лизы… Не оставляет беспокойство по поводу отсутствия новогодних подарков для тёщи и Максимки (и Светланы!). Ничего примечательного…

03 01.82

Вот и Новый Год пришёл!

Сегодня ударил настоящий мороз. Всю предновогоднюю неделю – слякоть, туман, под ногами снежная каша. Совсем, как в Лен-де. А сегодня – мороз беспощадный, колючий ветер, над головой – тёмное, высокое небо, с гроздьями ярких звёзд…

Дома (здесь) – все та же белиберда, обычная (нужная кому-то) сумятица. У одной из двух живущих здесь кошек, Буськи, очередной период полового зуда: она ходит по квартире, сладострастно виляя задом, жалобно глядит на нас, трётся обо все углы. Линя (Лиза) перестала есть нормально, кормить её одно мучение… Когда мы все оказываемся на одном кухонном «пятачке», ситуация становится взрывоопасной. Нам явно не хватает жизненного пространства. Светлана «учит» мать, та злится. Лиза лезет «во все дырки». Я слоняюсь «без дела», но и отдыха никакого. Вадим не знает, чем заняться.

…Под вечер – очередная безобразная сцена между Светланой и матерью. Мать, оказывается, оставила на балконе молоко и капусту, и всё, разумеется, замёрзло. Вот, за это-то она на неё и напустилась, обвинив тут же во всех грехах. Со стороны это выглядело некрасиво: как будто барыня отчитывает свою крепостную. А мать, между прочим, приехала к ней из Перми, чтобы помочь управляться с Лизой… Я сидел в это время в спальне, делая вид, что занят чтением. Надо бы вмешаться, но разве я могу! Не могу спорить со Светланой, знаю, что она на всё найдёт «веские доводы». Она всегда меня «переговаривает»! Ей так важно быть «правой», что она готова всё поставить на карту, чтобы доказать свою правоту. Что это, комплекс неполноценности учителя?

…Я снова в «Иностранке». Сегодня воскресение, и я «имею право». Утром – «inforaquickie» (быстрый «перепихон»). Долго лежал в постели до акта: всё думал, стоит ли, не будет ли это своего рода «уступкой». Светлана лежала на своей половине, не подавая никаких признаков «хотения». Отвратительно чувствовать себя зависимым от её воли. Не знаешь, как поступить. Я понимал, что «отлёживаться» опасно, ибо это может привести к новому «переохлаждению» в отношениях, а этого допускать нельзя. Сегодня сказал себе: «Раз гора не идёт к Магомету…». Сравнение Светланы с горой понравилось. Получилось не очень «остро», но вполне прилично. … Надо избавиться от обманчивой уверенности, что Светлана всегда хочет меня. Всё это давно в прошлом. Теперь она часто просто отдаёт «дань» сексу, идёт мне навстречу.

…Жизнь надо как-то прожить (вот, задача!), каждый миг её надо чем-то себя занимать, во что-то верить, гнать прочь страх смерти (неминуемой, и такой желанной временами). Надо всё время что-то придумывать, постоянно искать себе занятие (всё равно какое!), ни на минуту не забывать, что это – минута твоей жизни, которая уходит навсегда. Даже страдание, если оно выносимо, тоже занятие и на пользу человеку. Мысль о том, что «ты не весь умрёшь», что есть в тебе нечто «непреходящее», нетленное, чрезвычайно привлекательна. И, тем не менее, это – тоже занятие для досужего ума, уход от действительности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Примечания

1

См. «Такая, Вот, Жизнь, Братец – 3»