Всему свое время - Ирина Быстрова

Меня поначалу это безумно раздражало, и в ответных письмах я обрушивалась на нее в резких выражениях, стремясь открыть глаза на ужасающую бессмысленность ее существования и подвигнуть к переменам.

Став старше, я несколько поубавила свою непримиримость, перестав смущать Машкин покой революционными призывами. В своих посланиях старалась щадить ее: меньше рассказывать о своих успехах, больше внушать, что жизнь еще не прожита и что в любой ситуации есть свои прелести, которые следует открывать и пестовать в себе. Да, благодарно отвечала мне Машка, действительно, это дар божий, что в наши смутные времена у нее прочная семья, замечательные дети, достаток и верный муж, который так ревностно блюдет семейные приличия.

«Ну а что еще ему остается делать? – думалось мне. – Он бы, может, и рад тебе изменить, да ни рожей, ни темпераментом не вышел. Хорошо, что хоть в этом Машке повезло. Было бы несправедливо, если бы она совсем ничего не получила от этого брака».

На четвертый день Машкиного пребывания у меня я не выдержала. Не могла больше слушать всю ту муть, которая сыпалась из Маруси. Не буду язвить, решила я, ни намека по поводу Петечки и прочих составляющих ее жизни, но, была не была, все-таки просвещу Марусю относительно того, что творится вокруг. Ничего это не изменит, но мы хотя бы проведем время не за обсуждением самых удачных способов закатки баклажанов. И я перехватила инициативу в разговоре. Машке не оставалось ничего другого, как слушать, потому что, если я начинала говорить, меня уже было не остановить.

А Марьяна оказалась удивительным слушателем. Почему-то раньше я этого не замечала. Или она развила эту способность, уже будучи замужем за Петюником? Мало того, она еще и по ходу дела задавала толковые вопросы. Кивала, реагировала, всем своим видом выражая готовность впитать каждое мое слово, – словом, делала все, что настойчиво советуют в книгах на тему «Как обаять собеседника». И при этом я была полностью уверена, что она ни малейшего представления не имеет о существовании подобных книг, в отличие от моих многочисленных продвинутых знакомых, читающих эти книги пачками, но это нисколько не отражается на их дальнейшей жизни.

Марусе бы в профессию, где главное – выслушивать клиента. Ей бы цены не было. А ведь она вообще не бесталанна. Просто все это было слишком давно.

Но я ничего не сказала ей об этом. Ни к чему. Только покой смущать.

И вот я стояла во Внукове, смотрела ей вслед. Машка шла к выходу на посадку, с трудом неся тяжелую сумку, нагруженную подарками для всей семьи. Вот она повернулась и помахала мне еще раз. И исчезла за стеклянной дверью.

Маруся

Наконец-то мы взлетаем. Уфф, не люблю это мгновение. Уши закладывает и немного мутит. Наверное, потому, что летаю я очень редко.

– Вы хорошо переносите полеты?

Я повернула голову вправо. Моя соседка, женщина лет 25—26, сидевшая у окна, с улыбкой смотрела на меня. Открытое лицо, пышные длинные каштановые волосы, спортивная фигура – она выглядела такой свеженькой, что я тут же забыла о тошноте и тоже заулыбалась.

– Когда как, – ответила я. – А вы?

– Я нормально, – улыбка ее стала еще шире, – просто посмотрела на вас – вы такая бледная – дай, думаю, спрошу. Меня зовут Алена, – на западный манер протянула она мне руку.

Смуглая кожа, красивые длинные ногти, подкрашенные бледно-розовым. На среднем пальце – очень красивый перстень с дымчато-золотистым камнем, по-моему, топаз называется.

– Очень приятно. – Я осторожно пожала ее прохладную ладонь. – Меня – Мария.

– Живете в Новосибирске или летите к кому-нибудь в гости? – поинтересовалась соседка.

– Живу. А вы?

– Я тоже. – Алена откинулась на спинку кресла. – Возвращаюсь из отпуска. Ужасно не хочется опять на работу. – Она скорчила гримаску. – Ну, вы знаете, как это бывает.

Я не знала. Откуда мне знать? На своей первой и последней работе даже в отпуск сходить не успела. Но я все равно покивала: дескать, как же, как же, понимаю.

– Приеду, – продолжала печалиться Алена, – а там ворох работы лежит, меня дожидается…

– Что, разве никто вас не замещает?

– Да что вы! – воскликнула Алена. – Делают, конечно, какие-нибудь срочные дела, а все, что может подождать, сваливают мне на стол. Никто ведь перетрудиться не хочет.

– А где работаете? – спросила я.

– В банке.

Банки популярны. Ирка тоже работает в банке.

– А кем, если не секрет? – Я смущенно улыбнулась.

– Не секрет, – охотно ответила соседка. – Специалистом по связям с общественностью.

– Как интересно! – произнесла я с некоторым сомнением.

Соседка пристально глянула на меня и быстро отвела глаза.

– Слежу за рекламой, размещаю публикации о банке в прессе, организую различные мероприятия, – скороговоркой отчиталась она.

Я почувствовала, как краска хлынула мне в лицо. Она поняла, что я не имею ни малейшего представления о том, чем занимается специалист по связям с общественностью. Боже, какая я все-таки отсталая!

Тем не менее я заметила:

– Мне кажется, работа очень интересная.

– Вы думаете?

– А вам не нравится?

– Нравится, – как-то не очень воодушевленно сказала Алена. – Раньше очень нравилась, а сейчас… Немного надоело… Знаете, везде есть своя рутина. Кажется, боже мой, какая интересная профессия. Потом начинаешь углубляться, а там как везде…

Как в семье, хотелось сказать мне. Там тоже сначала кажется, что это такая интересная новая жизнь, потом влезаешь в нее по уши и выясняется, что каждый день одно и то же. Работу поменять хотя бы можно, а вот что делать с семьей? Стоп, о чем это я?

– Да и ну ее, эту работу! – воскликнула Алена. – Давайте поболтаем о чем-нибудь другом.

– Давайте, – осторожно сказала я.

«Осторожно» – потому что болтать вот так просто с абсолютно незнакомым человеком мне давно уже не приходилось. Боязно как-то. Это тебе не Ирка.

Однако Алена оказалась удивительным собеседником. С ней было легко! Уже спустя час полета она знала почти все о моем студенческом прошлом, об Ирке и о тех замечательных десяти днях, которые я провела в Москве.

– А как же муж? Отпустил вас одну? – спросила Алена, мельком взглянув на мое обручальное кольцо.

– Он в командировке. Кстати, почему-то не очень любит Москву, он хотя тоже учился там. Мы в одном институте учились, – уточнила я.

– И в институте же поженились? – поинтересовалась она.

– Да.

– Здорово, – прозвучало у нее немного уныло.

Я взглянула внимательнее. Не замужем, ясное дело. И расстраивается по этому поводу. Но какие ее годы! Хотя… Да, морщинки у глаз и вокруг рта… Ей не двадцать пять, вдруг поняла я. Больше, может быть, гораздо больше. И не замужем. Конечно, как не расстраиваться?