Маркиза де Бренвилье - Александр Дюма

Для г-жи Манго де Вилларсо, вдовы г-на д'Обре-сына, заместителя судьи, этого оказалось вполне достаточно, чтобы подать на него жалобу в суд; был дан указ о взятии Лашоссе под стражу, и его арестовали. При аресте при нем обнаружили яд.

Дело рассматривалось в суде Шатле; Лашоссе упорно запирался, и судьи, не будучи вполне уверенными в уликах против него, постановили подвергнуть его приуготовительной пытке[24]. Г-жа Манго Вилларсо обжаловала этот приговор, который, вероятно, спас бы обвиняемого, если бы у него хватило сил выдержать мучения и ни в чем не признаться, и на основании ее апелляции уголовная палата парламента 4 марта 1675 года приговорила: «Жана Амлена, по прозванию Лашоссе, признать совершившим отравление заместителя верховного суда и советника и уличенным в том; в наказание за что приговорить к колесованию до смерти с предварительным применением к нему обычной и чрезвычайной пыток с целью дознания о его сообщниках».

Тем же постановлением маркиза де Бренвилье была заочно приговорена к отсечению головы.

Лашоссе был подвергнут пытке испанским сапогом, которая состояла в том, что каждая нога пытаемого помещалась между двумя досками, обе ноги сжимались железным кольцом, а потом между средними досками вбивали клинья; при обычной пытке вбивали четыре клина, при чрезвычайной — восемь.

На третьем клине Лашоссе объявил, что готов говорить; пытка была прервана, его перетащили на тюфяк, лежащий на хорах часовни, но там он попросил полчаса, чтобы прийти в себя, поскольку был крайне слаб и говорил с трудом. Вот выдержка из протокола допроса и совершения смертной казни:

«Пытка была прекращена, Лашоссе положили на тюфяк, г-н докладчик удалился, через полчаса Лашоссе попросил его возвратиться; он сказал, что виновен, что Сент-Круа говорил ему, что г-жа де Бренвилье дала ему яды, чтобы отравить своих братьев; что он отравлял их через воду и бульоны, подлив в Париже красноватой жидкости в бокал заместителя председателя суда и прозрачной жидкости в пирог в Вилькуа; что Сент-Круа пообещал ему сто пистолей, но держал их у себя; что тот рассказывал ему о действии ядов; что Сент-Круа много раз давал ему вышеназванные жидкости. Сент-Круа говорил ему, будто г-жа де Бренвилье ничего не знает про его другие отравления, но он думает, что она знала, потому как все время разговаривала с ним, Лашоссе, о ядах; что она хотела заставить его бежать и давала ему два экю, чтобы он уехал; что она спрашивала его, где находится шкатулка и что в ней; что, если бы Сент-Круа мог кого-нибудь подослать к г-же д'Обре, вдове заместителя судьи, он бы, наверное, ее тоже отравил; наконец, что Сент-Круа намеревался покуситься на жизнь м-ль д'Обре».

Это заявление, не оставляющее никаких сомнений, повлекло следующее решение, которое мы извлекли из актов парламента:

«Суд рассмотрел протокол допроса с пристрастием и смертной казни, совершенной 24 дня текущего марта месяца сего 1675 года, в коем содержатся заявления и признания Жана Амлена по прозванию Лашоссе; суд постановил: лица, именуемые Бельгиз, Мартен, Пуатвен, Оливье, отец Верон, супруга парикмахера, именуемого Кедон, будут вызваны в суд, выслушаны и допрошены по вопросам, связанным с ныне ведущимся процессом, советником-докладчиком настоящего решения, а равно постановляет исполнить выданные заместителем председателя суда ордер о взятии под стражу лица, именуемого Лапьер, и распоряжение о вызове в суд для дачи показаний Пенотье. Учинено в парламенте 17 марта 1675 года».

Во исполнение этого решения 21, 22 и 24 апреля были допрошены Пенотье, Мартен и Бельгиз.

26 июля Пенотье был освобожден от привода в суд; было постановлено собрать более полные доказательства против Бельгиза и выдан ордер на взятие Мартена под стражу.

24 марта Лашоссе был колесован на Гревской площади.

Что же касается Экзили, главного источника зла, то он исчез, подобно тому как исчез Мефистофель, погубив Фауста, и о нем не было ни слуху ни духу.

В конце года Мартена освободили за отсутствием достаточных улик.

А маркиза де Бренвилье тем временем пребывала в Льеже и, хотя укрывалась в монастыре, ни в малейшей степени не отказывалась от радостей мирской жизни; весьма скоро утешившись после смерти Сент-Круа, которого, надо сказать, любила до такой степени, что готова была ради него покончить с собой[25], она нашла ему преемника — некоего Териа; к сожалению, нам не удалось разыскать о нем никаких других сведений, кроме фамилии, неоднократно упоминавшейся в ходе процесса.

Как мы увидели, вся тяжесть обвинений пала на нее одну; посему было решено извлечь ее из убежища, где она чувствовала себя в полной безопасности.

Миссия эта была трудная, а главное, деликатная. Один из самых ловких офицеров коннополицейской стражи Дегре взялся выполнить ее. В этом человеке лет тридцати шести — тридцати восьми от роду и приятной наружности ничего не выдавало его принадлежности к полиции; он с одинаковой непринужденностью носил любой костюм и в своих переодеваниях прошел все ступени социальной лестницы от бродяги до вельможи. То был самый подходящий человек для исполнения такой миссии, и ему доверили ее.

В сопровождении большого числа стражников он прибыл в Льеж и вручил городскому Совету шестидесяти королевское послание, в котором Людовик XIV[26] требовал выдачи преступницы, чтобы покарать ее. Проверив материалы процесса, которые Дегре озаботился привезти с собой, Совет дал согласие на выдачу маркизы.

Это уже было много, но еще недостаточно; маркиза, как мы сообщали, укрылась в монастыре, и Дегре не решался силой арестовать ее там по двум причинам: во-первых, если ее вовремя предупредят, она может спрятаться в одном из тайников, известных только настоятельнице; во-вторых, в столь набожном городе, как Льеж, подобные действия, вне всякого сомнения, будут восприняты как святотатство и могут даже вызвать народное возмущение, которое даст маркизе возможность ускользнуть от правосудия.

Дегре просмотрел свой гардероб и решил, что сутана аббата лучше всего отведет от него всякие подозрения; вскоре он стучался в ворота монастыря, представившись как соотечественник маркизы, который прибыл из Рима и просто не может, проезжая через Льеж, не засвидетельствовать свое почтение женщине, столь знаменитой благодаря своей красоте и несчастьям, которые обрушились на нее. Дегре вполне обладал манерами младшего сына из хорошего дома; он был вкрадчив, как придворный, предприимчив, как мушкетер, и уже при первом визите выказал столько ума, очарования и дерзости, что с куда большей легкостью, нежели надеялся, получил разрешение навестить маркизу вторично.

Дегре не заставил себя долго ждать и назавтра прибыл с новым визитом. Такая нетерпеливость была для маркизы только лестна, так что Дегре преуспел еще больше, чем накануне. Г-жа де Бренвилье, женщина умная и светская, больше года была уже лишена общения с людьми своего круга, и с Дегре она как бы вернулась к своим парижским привычкам. К сожалению, очаровательный аббат через несколько дней собирался в Льеж и потому был крайне настойчив; он попросил, нет, уже не разрешения нанести очередной визит, а свидания, и получил его.

Дегре был точен, маркиза с нетерпением ждала его, но, по неудачному стечению обстоятельств, надо думать, подстроенному Дегре, любовному свиданию несколько раз мешали, и притом как раз в тот момент, когда оно становилось особенно нежным и менее всего требовало присутствия свидетелей. Дегре был крайне недоволен тем, что им так докучают; кроме того, он опасался, как бы не скомпрометировать графиню да и самого себя: как-никак сутана, которую он носит, обязывает его к определенной осторожности. Он умолял маркизу дать ему свидание за городом, в месте прогулок: народу там немного, и можно не бояться, что их узнают или будут за ними следить; маркиза отказывалась, но ровно столько, сколько нужно, чтобы придать цену согласию, и свидание было назначено на тот же вечер.

Подошел вечер, оба ждали его с одинаковым нетерпением, но надеялись на разное; маркиза нашла Дегре в условленном месте, он предложил ей руку, а когда ее ладонь оказалась в его руке, подал знак, выскочили стражники, влюбленный сбросил маску и объявил, кто он на самом деле; маркиза оказалась арестованной.

Дегре оставил г-жу де Бренвилье под охраной стражников, а сам поспешил в монастырь. Только сейчас он предъявил ордер, выданный Советом шестидесяти, на основании которого приказал открыть келью маркизы. Там под кроватью он обнаружил шкатулку, вытащил, опечатал, после чего присоединился к стражникам и маркизе и отдал приказ отправляться в путь.

Увидев шкатулку в руках Дегре, маркиза, похоже, была сражена, но вскоре пришла в себя и потребовала отдать ей одну из находящихся там бумаг, которая содержала ее исповедь. Дегре отказал. Как только он отвернулся от нее, чтобы приказать кучеру гнать быстрей, она попыталась покончить с собой, проглотив булавку, однако стражник по имени Клод Ролла заметил это, и ему удалось вытащить булавку у нее изо рта. Дегре распорядился не спускать с маркизы глаз.