Пират - Джин Вулф

Каменные блоки перемещались усилиями рабов, которых надсмотрщики били кнутами, стоило им замешкаться. В каком-то смысле участь раба не особо отличалась от участи матроса. Нас тоже били, обычно толстой веревкой с узлом на конце, если мы работали недостаточно усердно. К тому времени я знал, что за серьезный проступок нас могут выпороть. Разница между нами и рабами заключалась в выражении лиц и глаз.

Мы поступили на корабль, поскольку хотели найти работу и нам обещали заплатить по возвращении в Испанию. Сейчас, в Веракрусе, мы были свободными людьми, и, если бы мы пожелали уйти, никто бы нас не остановил. (В тот момент я всерьез обдумывал такой вариант.) Рабы же трудились бесплатно и даже никогда не ели досыта. Они были скованы цепями в группы по несколько человек, ведь в противном случае каждый из них сбежал бы при первой же возможности, и все это знали. Стражники сидели в тени, положив мушкеты на колени, зевали, пытались почесываться под доспехами и время от времени переговаривались. Но они не спали. Они были солдатами, как я узнал впоследствии, и кроме мушкетов имели при себе длинные шпаги, которые называются билбо. Надсмотрщики являлись гражданскими лицами — парнями, сведущими (во всяком случае, так считалось) в строительстве каменных стен.

Рабы в большинстве своем были индейцами, то есть коренными американцами, если употребить английское выражение. Остальные были чернокожими. Так и хочется написать «афроамериканцами», но только позже в одной из церквей я попытался заговорить с одним таким чернокожим, и он не знал ни слова по-английски. Да и по-испански едва говорил.

Первым делом я пошел посмотреть на крепость, поскольку увидел ее еще с причала, когда мы разгружались. Затем отправился к церквям. Я заглянул на рынок в надежде украсть что-нибудь съестное, не стану скрывать. В скором времени я заметил мужчину, разгружавшего телегу, и помог ему, а когда мы закончили, попросил у него один из плодов манго, которые мы выгружали, и он не отказал. Я еще немного побродил по рынку, жуя манго и гадая, где же я, черт возьми, нахожусь и что со мной приключилось. Две церкви стояли прямо там, по одну и другую сторону от рынка, и я уселся в тени и стал наблюдать за рабами, достраивавшими колокольню.

Немного погодя из церкви вышел священник с водой для них. Он был тучным мужчиной сорока — пятидесяти лет, но он вышел на солнцепек и напоил всех по очереди водой из кувшина, а потом немного поговорил с ними. На груди у него висело деревянное распятие, довольно большое, и он указывал на него, когда говорил. Потом он вернулся в церковь и впоследствии еще несколько раз выходил с водой.

Священник обливался потом, и потому, когда до меня дошло, что он делает, я проследовал за ним в церковь. Он сидел во внутреннем дворике в тени, обмахиваясь широкополой шляпой.

— Падре, — сказал я по-испански, — может, вы немного отдохнете, а я поработаю за вас?

— Ты хочешь помочь, сын мой? Ты совершишь в высшей степени благородное, милосердное деяние.

— Конечно, — кивнул я и объяснил, что я матрос с «Санта-Чариты».

Тогда священник показал мне, как прицеплять кувшин к крюку колодезной веревки. Выпускать веревку следовало осторожно, поскольку сосуд будет плавать на поверхности, рискуя соскочить с крюка, пока в него не наберется порядочно воды.

Выйдя с кувшином наружу, я подобрал валявшийся на земле обрывок веревки, отнял от нее одну крученую прядь и положил в карман. Затем взобрался на помост, где находились рабы, укладывавшие каменные блоки на раствор. Я дал мужчинам напиться, а потом немного поговорил с ними и вернулся обратно в церковь. Когда я подошел к колодцу, священник поинтересовался, что я делаю, и я показал, как можно закрепить ручку сосуда на крюке с помощью двух «полуштыков». Он потряс крюком, проверяя, соскочит ли с него кувшин. Разумеется, кувшин не соскочил, так что мы спокойно опустили его в колодец и вытащили, когда он наполнился.

— Сын мой, — промолвил священник, — ты ангел Господень, но мне не следовало позволять тебе выполнять мою работу даже единожды. Мой долг — нести знание о Христе этим бедным людям.

— Ну, я тоже пытался сделать это, падре, — признался я. — Конечно, здесь я вряд ли могу тягаться с вами, но я сказал, что Бог в Своей безмерной любви к ним послал Иисуса, чтобы они снова примирились с Ним.

Мы сели в тени и немного побеседовали. Потом священник снова вышел с кувшином наружу. По возвращении он опять закрепил ручку сосуда на крюке. Он возился с узлами дольше меня, но у него все получилось. Пока кувшин наполнялся, мы присели и еще немного поговорили. Я сказал, что рабов надо освободить и что никто не должен быть рабом.

— Согласен, сын мой. Но какую пользу извлекут они из свободы, коли не знают Бога? Они не спасут свои души, ибо не смогут.

— Но может, они скорее найдут Бога, если получат свободу, чтобы искать Его, — возразил я. — Вдобавок тогда им не придется работать на износ, и они станут лучше питаться.

— Что непременно произойдет, сын мой, если они поработят других, как некогда порабощали их. Нынешние рабовладельцы обладают свободой, чтобы искать Бога. Ты считаешь, они нашли Его?

Я пожал плечами.

— Ответь мне, сын мой. Ты так считаешь?

Мне пришлось признать, что не похоже на то.

— Ты в силах освободить рабов, сын мой?

Я помотал головой:

— Для этого потребовался бы целый воз реалов, а у меня совсем нет денег.

— И я не в силах, сын мой. Но я могу показать надсмотрщикам, стражникам и самим рабам, как христианин должен относиться к ближним.

Потом священник рассказал про церковь, расположенную через несколько улиц, и я пошел посмотреть на нее. Я оказал там посильную помощь и валился с ног от усталости ко времени, когда вернулся на корабль.

Сеньор весь день оставался на борту с боцманом и Савалой, самым старым матросом из вахты левого борта. Они подозвали меня, усадили рядом и принялись подшучивать надо мной по поводу девушек и всего такого прочего. Я просто ухмылялся, мотал головой и говорил, что не встретил ни одной. Совершенно не кривя душой.

Убедившись, что разозлить меня не удастся, они заговорили на другие темы. Так я узнал, что Веракрус является «портом сокровищ». Скоро сюда придет галеон, чтобы отвезти сокровища в Испанию, и мы дождемся его и поплывем в Испанию с ним.

«Чтобы находиться под защитой пятидесяти пушек», — так сказал Сеньор. Я хотел узнать побольше про казначейство с сокровищами и выяснить, где оно находится. Я понимал, что мне никто ничего не скажет, коли я спрошу, а потому помалкивал и держал ушки на макушке.

Еще несколько матросов вернулись на корабль, все пьяные в стельку. Сеньор позволил им спать на палубе или в носовом кубрике, что вполне меня устраивало. Немного погодя я тоже улегся на палубе и заснул под их болтовню.