Второй день на царствии - Юрий Витальевич Яньшин

перебирающим своими лапами позади матери, но, не отставая от нее. Еще совсем недавно выбравшаяся из берлоги, где она родила своего малыша в самом разгаре новоземельских морозов, а значит отощавшая за время многомесячного вынужденного поста, медведица выглядела, несмотря на свою худобу, очень устрашающе — свалявшаяся и висящая грязными сосульками когда-то белая, а теперь желтоватая обвисшая шкура, выглядела неопрятной и мерзкой. Митрич вот уже сорок лет наблюдал за медведями весенней порой, но таких безобразно худых, как эта, видел впервые. Весенние медведи, а по меркам средней полосы, конец июня в этих широтах вполне можно было отнести к марту, были крайне опасны. А медведицы с потомством — опасны во стократ, так как за время нахождения их в берлоге, родившиеся медвежата, кормящиеся исключительно материнским молоком, «выдаивали» мамашу почти досуха. У этой, к счастью, был только один малыш, но и он, как было видно невооруженным взглядом, постарался как можно основательнее лишить родительницу остатков жировых отложений. Зато сам он выглядел аккуратным и белым колобочком, вполне довольным жизнью, что положительно характеризовало его мать как ответственную и до крайности самоотверженную особу. Подтянутое почти до самых ребер брюхо с отставшей от голода шкурой, мощные, но худые лапы, так что видны были когти, маленькие, налитые кровью и одновременно гноящиеся глазки и нервно подергивающийся в поисках хоть чего-нибудь съестного нос, выглядели отталкивающе и жутко. Не спеша, она сама стала подходить к неосторожному человеку. Это была его старая знакомая. Он ее сразу узнал, не смотря на перемены в ее внешнем виде. Узнал, скорее по особой, чуть прихрамывающей походке, из-за которой она раскачивалась при ходьбе, как пьяный матрос по палубе корабля в штормовую погоду. Лет десять назад, когда она была еще молодой и неопытной охотницей, ей не повезло нарваться на матерого моржа, который не только смог дать ей достойный отпор, но и сильно повредил своими клыками одну из ее задних лап. Эта хромота и роднила их — человека и зверя. Он тоже при ходьбе раскачивался и если был к тому же пьян, то и размахивал нелепо руками, для равновесия, как ему думалось. Они иногда встречались друг с другом и даже один на один. Правда, то были встречи на куда большем расстоянии друг от друга, и она никогда не подходила к нему так близко, да еще и с малышом. И во всех прежних их встречах она всегда ему уступала дорогу, хотя и с явной неохотой. Но то было раньше. Сейчас был совсем другой случай. Ей отступать не позволял голод и материнский инстинкт. А ему человеческая гордость, увечье и усталость от долгой и трудной жизни. Она остановилась в десяти шагах от него, поводя своим черным носом и слегка скалясь. Как на грех, по своей извечной привычке, он и на этот раз не взял с собой никакого оружия. Даже старенький, как и он сам «макарыч»[6] покоился в верхнем ящике, запертом на ключ, письменного стола в здании комендатуры. Впрочем, ПМ против медведя, это все равно, что пригласительный билет на детский утренник для маньяка-педофила. Шкура у медведя толстая и многослойная, что тебе бронежилет из кевлара,[7] а скошенная вперед морда, как бронеплита танка под углом к летящему снаряду. Мягкие пули того же «макарыча» просто срикошетят от нее. Чисто механически — из презрения к самой смерти, полковник сунул руки в карманы.

Оп-па!

В правом кармане нащупал универсальный складной нож — всегдашний атрибут разведчика в тылу врага и опытного туриста. Там тебе и лезвие, и штопор, и шило с двоезубой вилкой, и открывашка для пробок, и консервный нож. Лезвие-то, пожалуй, так себе — курам на смех, всего в ладонь длины. От перочинного ножа его отличали только более качественная сталь, да лезвие ножа, выглядевшее хоть и маловатым, но все же не таким смешным. Зато в левом кармане оказалась банка сгущенного молока, неизвестно, как и по каким причинам, попавшая в карман пальто, не иначе как по промыслу Божьему. Это было если и не спасение, то уж во всяком случае — неплохой шанс на него. Стараясь не делать резких движений, он одной рукой вытащил банку с бело-голубой этикеткой, а другой — универсальный нож. Все также — не спеша вскрыл жестянку, под которой оказалась густая желтоватая и чрезвычайно ароматная масса. Голодный, а от того и еще более чуткий нос медведицы сразу учуял этот новый манящий запах. Она с шумом втянула воздух трепещущими ноздрями. Глухо заворчав и пригнув голову, неуверенно заковыляла, слегка подволакивая левую заднюю ногу, навстречу дурманящему запаху. Она, может быть, и не решилась подойти к нему, но от этого долговязого двуногого исходил уже знакомый ей не первый год запах, да и голод, буквально выворачивал ее желудок наизнанку. Несостоявшийся баварский король сделал неуклюжую попытку присесть на корточки, чтобы зверю было удобнее ловить запах, не поднимая высоко голову. Подойдя почти вплотную к Митричу, она оглянулась, ища глазами замешкавшегося где-то отпрыска. Найдя того, резво перебирающего лапами, слегка рыкнула предостерегающе, чтобы близко не подходил, потому что, как ей рассказывала в свое время мать, а со временем и она сама узнала, что нет на свете существа коварнее, чем это двуногое от которого всегда пахло железом и костром. Однако, сама она уже была не в силах справиться с соблазном, доносившемся из верхних лап двуногого. Последний раз с шумом втянув в себя воздух, она осторожно, то и дело косясь на Его Величество, опустила морду к самому краю банки и высунув фиолетовый язык, погрузило его в желтоватую массу. Уже через несколько секунд, она урчанием, как собака лакала сгущенку быстрыми и резкими движениями языка. Человек, сверху, что-то там приговаривал, явно ободряющее, но она не обращала на его слова никакого внимания. Медвежонок, тоже учуявший сладкий аромат, пытался вклиниться и даже встать на задние лапы, но мамаша довольно бесцеремонно отпихнула свое чадо, игнорируя его обиженные взвизги. Что одна маленькая баночка сгущенки для отощавшей от голода медведицы? Да нет ничего. Даже на один зуб, и то маловато будет. Внимательно разглядывая зверя, в те немногие секунды, что тот досуха облизывал изнутри банку, он понял, почему медведица выглядела аномально истощенной. Нынешняя зима, не в пример предыдущим пришла гораздо раньше, чем ожидалось по прогнозам, поэтому медведице пришлось залечь в берлогу, не успев нагулять, как следует жировых отложений. И весна «подгадила» — пришла раньше, чем обычно. Любимое лакомство белых медведей — моржи, загодя почуяв скорый приход весеннего