Буря над Ла-Маншем - Жорж Сименон

— Я встречал ее и раньше…

— В Дьеппе?

— Нет! У нас…

«Слово» опять вот-вот выплывет. Хотя Мегрэ выступал в роли бессловесного статиста в этой сцене, он ликовал, словно именно он был главным героем.

— Где это, у вас?

— В Вильконтуа!

— Вы из Вильконтуа? Вы там и теперь живете?

— Разумеется!

— И там вы познакомились с Жанной Фенар?

— Я знал ее, как и все, она ведь служила в «Золотом Кольце». Я знал и мадмуазель Отар, в то время она была кассиршей этого же заведения. Поэтому мы с женой и решили, когда проезжали через Дьепп, что приятнее остановиться у землячки…

— Ваша жена тоже из Вильконтуа?

— Она выросла в Эрбемоне, это деревня в двух километрах от нас. В общем, оттуда же. А когда путешествуешь, уж лучше дать подработать знакомым и землякам… Например, когда захворала мадмуазель Мулино…

Мегрэ отвернулся, скрывая улыбку, и заметил, что это задело комиссара полиции, который не понял, что его так позабавило. Итак, в этом дьеппском деле участвовали исключительно жители Вильконтуа, местечка, о котором никто доселе никогда не слыхал!

Мегрэ подумал: «Надо полагать, приятельница моей жены, давшая нам этот адрес, тоже уроженка Вильконтуа»

Комиссар полиции, сбитый с толку, бормотал, стараясь сохранить достоинство…

— Благодарю вас… Вероятно, вы еще мне понадобитесь… Попросите сюда вашу жену…

Когда Моссле направился к двери, Мегрэ взял со стола меню, служившее вещественным доказательством, сунул его в карман и приложил палец к губам, словно желая сказать коллеге: «Не говорите ей об этом…»

Г-жа Моссле заняла место мужа с достоинством женщины, которую полиции не дано вывести из равновесия.

— Ну, что еще вам нужно? — спросила она. Лишившись меню, дьеппский комиссар не знал, как приступить к делу. Он начал:

— Вы живете в Вильконтуа?

— Да, в Вильконтуа, в департаменте Шер. Мой отец три года назад купил гостиницу «Золотое кольцо». После его кончины я осталась одна, а чтобы вести дело, требовалась мужская рука, и я вышла замуж. Мы прикрыли гостиницу на неделю из-за свадебного путешествия, но если и дальше так пойдет…

— Простите, — вмешался Мегрэ, — вы вышли замуж в Вильконтуа?

— Конечно.

— Как далеко он расположен от ближайшего большого города?

— В сорока трех километрах от Буржа.

— А приданое вы заказывали в Бурже?

Г-жа Моссле с изумлением на него посмотрела, вероятно подумав: «Этот-то чего вмешивается?»

Она слегка пожала плечами, решив все-таки ответить:

— Нет, приданое я куплю в Париже.

— Вот как? Так вы собираетесь продолжить свадебное путешествие через Париж?

— Вернее, мы должны были начать с него. Но мне хотелось посмотреть на море, Жюлю тоже. Мы никогда не видели моря. Если бы не волокита с обменом денег, мы, наверно, поехали бы в Лондон.

— Итак, вы постарались взять с собой как можно меньше багажа. Я понимаю вас. В Париже вы сможете спокойно заняться своим гардеробом.

Она не понимала, почему этот массивный, как шкаф, широкоплечий человек так увлеченно рассуждает о подобных мелочах. А он продолжал, попыхивая трубкой:

— Вам это обойдется совсем дешево, потому что фигура у вас прямо как у манекенщины. Бьюсь об заклад, что размер не более сорок четвертого…

— Да, сорок четвертый или чуть больше. Только вот роста я небольшого, и все платья приходится укорачивать.

— Вы разве не шьете себе сами?

— Нет, ко мне приходит портниха, работает прекрасно и берет недорого…

Внезапно она почувствовала всю нелепость этой беседы и, подняв глаза на обоих мужчин, увидела улыбку Мегрэ и смущенное лицо комиссара, который всем своим видом старался показать, что он тут ни при чем.

— Что это за разговор? — спросила она вдруг.

— Сколько ткани шириной в метр сорок вам требуется на юбку?

Она не хотела отвечать, не зная, смеяться ей или сердиться.

— Одну длину, не так ли? — подсказал Мегрэ.

— Ну и что?

— Иначе говоря, семьдесят восемь или семьдесят девять сантиметров.

— Ну и что?

— Ничего. Да вы не беспокойтесь, это я так… Мы с женой говорили о платьях, и я уверял ее, что вам гораздо легче шить себе туалеты, чем ей.

— Что еще вы хотели от меня узнать?

Она косилась на дверь, словно боялась, что муж, воспользовавшись ее отсутствием, приволокнется за кем-нибудь.

— Вы совершенно свободны. Господин комиссар благодарит вас.

Она вышла с неприятным и тревожным чувством: она принадлежала к числу подозрительных женщин, которые, раз и навсегда уверовав в людское коварство, не могут себе представить, чтобы им хоть раз случайно сказали правду.

— Я могу выйти в город?

— Пожалуйста.

Когда за ней закрылась дверь, комиссар вскочил и устремился было к столовой, чтобы послать ей вслед кого-нибудь из своих агентов.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Мегрэ, подходя к печке, в которой он давно уже не ворошил уголь.

— Но… Я полагаю…

— Что вы полагаете?

— Вы же не станете меня убеждать… Ведь вчера именно она дала нам самые сомнительные показания. Она утверждала, будто вышла из дома, чтобы следить за мужем, но якобы ошиблась, приняла за него кого-то другого и вернулась ни с чем. Вся эта история с материей…

— Вот-вот!

— Что — вот-вот?

— Эта запись на меню как раз и означает, что она невиновна, более того, что ни одна женщина этого дома невиновна, и поэтому нет необходимости допрашивать печальную даму. Так мы с женой прозвали учительницу… Подумайте, ведь каждая женщина наизусть знает свой размер и ширину ткани, и ей незачем записывать их. Но зато если она поручит мужчине покупку такого рода или если он вздумает сделать ей сюрприз…

Он указал на старые журналы мод, лежавшие на столе.

— Я уверен, что мы найдем в них фасоны, понравившиеся госпоже Моссле. Они с мужем говорили о материях. Муж записал эти цифры, желая сделать ей подарок. Ему необходимо быть любезным: ведь деньги-то, иначе говоря, гостиница «Золотое кольцо», как мы слышали, принадлежит ей. А его взяли в дом, потому что для ведения дел потребовался мужчина. И еще, вероятно, потому, что с годами госпожа Моссле стала чувствовать какую-то пустоту в своей жизни. Но он человек ненадежный, его надо крепко держать в руках, следить за ним. Жюль Моссле останавливается с женой у землячки, не подозревая, что мадмуазель Отар приютила у себя неудачницу, которая также прежде жила в Вильконтуа.

А дождь все лил и лил. Прозрачные капли, догоняя друг друга, стекали по стеклу. Время от времени мимо скользили фигуры в черных плащах, держась поближе к дому.

— Все это меня не касается, конечно, — продолжал Мегрэ, — но девчонки вчера вечером, рассказывая о Жанне, говорили не только хорошее. Она не отличалась примерным поведением, несчастья ожесточили ее, она была озлоблена. Она ненавидела мужчин, винила их в своем падении и старалась сорвать с них хотя бы деньги. Она была из тех немногих посетительниц кафе, которые соглашались после танцев провести с партнером ночь. Грог, конечно, крепкий напиток, но все же от него пьянеешь не так сильно, как кажется со стороны…

Комиссар со стыдом вспомнил тот снисходительный и игривый тон, каким он утром встретил Мегрэ.

— Вы потом сами все это распутаете. Вы поймете, что там, в Вильконтуа, Жанна была любовницей нашего Моссле, в общем пустого малого. Вы узнаете, что он отец мальчишки и что в свое время он угощал Жанну Фенар больше тумаками, чем тысячными или хотя бы сотенными ассигнациями. И вдруг она встречает его здесь с женой, богатой и притом ревнивой, как тигрица… Как же она поступает?

— Она его шантажирует, — вздохнув, нехотя проговорил комиссар.

Мегрэ раскурил третью по счету трубку, пробурчав себе под нос:

— Вот и все, не так уж это хитро… Она шантажирует его, а поскольку он боится не так за свою любовь, как за свое благополучие…

Он открыл дверь в столовую, где все по-прежнему сидели на своих местах, точно в приемной дантиста.

— А ну-ка, ты, поди сюда! — сказал он совсем другим тоном Жюлю Моссле, который крутил сигарету.

— Что такое?

— Ну-ну! Иди, не разговаривай…

И, обратившись к полицейскому инспектору высоченного роста, добавил:

— Зайди-ка и ты тоже.

И тогда только он обернулся к комиссару. Его взгляд означал: «Сами понимаете, с таким сбродом…»

Моссле держался уже не таким фатом, как вначале: еще немного, и он, пожалуй, запросит пощады.

В остальное Мегрэ не захотел вмешиваться. По другую сторону двери женщины вздрогнули, услышав громкие голоса, отчаянный протест, потом какую-то возню.

Мегрэ смотрел в окно. Он думал о том, что пароход уйдет в Ньюхейвен, вероятно, около двух часов. Потом, повинуясь странному ходу мысли, он сказал себе, что неплохо бы как-нибудь поглядеть на этот городок Вильконтуа.