Учебник для детектива - Джедедайя Берри

Мистер Даден, однако, избавил его от подобной участи, вручив ему для изучения — без каких-либо просьб с его стороны — служебный меморандум.

Кому: О. Дадену, старшему клерку, 14-и этаж

От кого: Ламека, супервайзера, 36-й этаж

Настоящим довожу до вашего сведения, что мистер Чарлз Анвин, сотрудник Агентства, работающий в вашем отделе, повышен в должности до ранга детектива со всеми Правами, Привилегиями и Обязанностями, соответствующими этой должности. Прошу вас переправить его личные вещи в офис 2919 и далее действовать в соответствии с Регламентом.

В нижней части меморандума красовалась гербовая печать Агентства, изображающая одинокий открытый глаз, парящий над словами девиза: «Неусыпно бдительный».

Анвин сложил лист пополам и сунул в карман пальто. Он видел, что мистер Даден желает заполучить его назад, чтобы сохранить в качестве оправдательного документа, но не осмеливается выступить с подобной просьбой. Так будет только лучше — Анвин сможет приложить меморандум к своему рапорту.

— Насколько я понимаю, — обратился он к бывшему начальнику, — женщина, что сидит за моим столом и чья фамилия мне не известна, будет заниматься той работой, которую в течение последних двадцати лет семи месяцев и скольких-то дней выполнял я.

Мистер Даден улыбнулся и несколько раз кивнул, не назвав, однако, ее имени.

Направляясь к выходу, Анвин избегал взглядов сослуживцев, особенно взгляда женщины, сидящей на его стуле. Но не смог удержаться и скользнул глазами по клетчатому пальто, что висело там, где должно было висеть его собственное.

В кабине лифта уже поджидали отправления трое тихо разговаривавших между собой мужчин в великолепных костюмах черного, зеленого и темно-синего цветов. Появление Анвина они встретили с подчеркнуто демонстративной индифферентностью. Это были настоящие детективы, и Анвину не нужно было самому быть детективом, чтобы признать сей факт. Он встал спиной к ним, а лифтер вскочил со своей трехногой табуретки и закрыл двери.

— Лифт идет вверх, — торжественно объявил он. — Следующая остановка — двадцать девятый этаж.

Анвин, с присущим ему скромным видом, попросил доставить его на тридцать шестой.

— Надо говорить громче, — резонно заметил лифтер, постучав себя пальцем по уху. — Какой этаж вам нужен?

Трое детективов навострили уши.

Анвин наклонился ниже и повторил:

— Тридцать шестой.

Лифтер пожал плечами и повернул рычаг хода. Никто не произнес ни слова, пока стрелка указателя миновала пятнадцатый, шестнадцатый, семнадцатый этажи, но Анвин-то отлично понимал, что детективы наблюдают за ним. Может, эти трое имеют какую-то связь с детективом Питом? Тот ведь какое-то время вел наблюдение за Анвином, достаточно долго, чтобы выяснить, что тот каждое утро отправляется на Центральный вокзал. И если это так, то другие тоже могли последовать его примеру — и не только в стенах офиса. Анвин чувствовал себя так, как будто недреманное око Агентства все время держит его в поле своего зрения и нет никакой возможности скрыться от этого взгляда.

За ним вполне могли наблюдать и в то утро восемь дней назад, когда он впервые обратил внимание на женщину в клетчатом пальто. Он тогда встал очень рано, оделся, позавтракал и отправился на службу, так и не сообразив, пока не проехал полпути до Агентства, что большая часть города все еще спит. Продолжать поездку не имело смысла, так как пройдет еще несколько часов, прежде чем прибудет вахтер со своими ключами. В общем, Анвин остановился, испытывая определенное замешательство, пока мимо него в утреннем полумраке проезжали грузовики, развозящие по магазинам всевозможные товары; уличные фонари, помигав, гасли у него над головой, а несколько запоздалых пьянчуг, обхватив друг друга за плечи, протащились мимо, расходясь по домам.

Сейчас все произошедшее тогда казалось ему сном: проход сквозь вращающиеся двери Центрального вокзала, стаканчик кофе у буфетной стойки, график прибытий и отправлений на информационном табло рядом со справочным бюро. Он мог бы купить билет на любое из этих направлений, подумалось ему, и позволить поезду умчать его из этого города, и пускай все эти рапорты и отчеты хоть еще век скапливаются горой на его столе. Все тайны, связанные с Сайвартом, теперь казались пустыми, особенно в сравнении с делами прежних лет. Братья Рук после «Дела о двенадцатом ноября» залегли на дно, а Клеопатра Гринвуд сбежала из города. Что же до Еноха Хоффмана, то он посредством поистине магического трюка просто исчез. Городу все еще казалось, что само его существование немыслимо без детектива Сайварта, но Анвин уже знал правду: Сайварт был теперь просто тенью, а сам он — тенью тени.

Вот так и случилось, что он оказался перед выходом на перрон номер четырнадцать с билетом на ближайший поезд, идущий неведомо куда, не имея никаких планов насчет возвращения, и сверял свои наручные часы с показаниями четырех циферблатов над справочным бюро. Подобное поведение даже ему самому показалось бы подозрительным: обычный клерк, зачем-то встал очень рано, действует, судя по всему, исключительно по наитию, собирается уехать из города, купил билет в совершенно несуразном направлении. Какие мотивы может кое-кто из Агентства усмотреть в таком поведении? Скорее всего там уже считают его «кротом» или двойным агентом.

Возможно, его повышение по службе вовсе не ошибка, а своего рода тест. Если так, то он докажет, что выше подозрений, продолжая утверждать, что это была ошибка, всего лишь ошибка. Он докажет, что намерен продолжать свою работу в качестве клерка, что ничего иного собой не представляет, он всего лишь клерк.

Так или иначе, но в то утро он все же не сел в поезд и не уехал в далекую провинцию. Он остановился, увидев женщину в клетчатом пальто. Она показалась ему воплощением тайны, не разгадав которой он не сможет уехать. И пока она приезжает на вокзал каждое утро, он будет подстерегать ее и потом наблюдать за ней в надежде на то, что появится тот, кого она ждет, — такова была тайная негласная сделка, заключенная с ней.

А три детектива в лифте все еще продолжали с профессиональным интересом смотреть на него — настойчиво и внимательно, чего нельзя было не почувствовать. Он постучал зонтиком по полу и пропел себе под нос несколько тактов из песенки, услышанной как-то по радио, но это, видимо, выглядело чересчур нарочитым, поскольку пение и постукивание зонтом по полу не входили в число его привычек, а потому он использовал свой зонт в качестве трости, то и дело налегая на него всем своим весом, а потом отпуская. Это была его глубоко укоренившаяся привычка. Но использование ее в качестве отвлекающего маневра показалось ему еще менее удачной выдумкой. Он пока не удосужился прочитать ни строчки из «Руководства по раскрытию преступлений», а эти детективы, вероятно, знают его наизусть, и даже могли бы рационально объяснить утверждение Сэмюеля Пита, согласно которому у оперативников должны быть собственные тайны.