Корова Стеллера, или Проверка правописания по-французски - Валентин Зверовщиков

– Можешь ради меня сделать одно дело? – настаивала супруга и, после недолгого молчания мужа, поставила вопрос жестче: – Можешь вообще что-то сделать ради меня?

– Ты, мне кажется, матушка, что-то хочешь сказать, но никак не можешь сформулировать, поэтому я не могу тебе ответить на неделикатно поставленный вопрос. В чем именно я должен тебе помочь?

Но и Софья Михайловна сдаваться не хотела, и прежде чем сформулировать вопрос, желала получить достаточные гарантии для положительного ответа.

– Почему я отдаю тебе себя всю? Всю жизнь положила ради тебя и детей, тогда как ты и мизинчиком не можешь пошевелить, когда я о чем-то прошу?

Николай Владимирович также начал потихоньку закипать, как самовар в первой стадии, когда с помощью сапога кухарка раздувает уголья внутри самоварной утробы.

– Вот я и прошу тебя сказать, чего, собственно, ты хочешь? Как же иначе я могу исполнить твои требования?

– Я не могу требовать, и ты это прекрасно знаешь, я могу только умолять.

– Еще скажи: «На коленях»! – буркнул супруг в усы.

– Если угодно, и на колени встану.

– Полно, матушка, дурью заниматься, – в самоваре пошли первые, еще слабые, едва различимые пузырьки.

Бульк-бульк!

– И зачем я сюда ехала? Ехать сюда из центра России в глушь, практически деревня на краю земли!? Дальше-то куда ты меня потащишь с маленькими детьми, изверг?

Бульк-бульк!

Большая половина деток уже значительно подросла, кое-кого можно было уже и замуж отдавать.

Николай Владимирович предпочел не отвечать в ответ на горькую инвективу, только нервно жевал кончик уса, на конце которого загустилось крыжовенное варенье. Между тем, художественный руководитель «театра Мономаховых» встала во весь рост и в качестве протеста бросила чайную ложечку на стол. Ложка зазвенела как колокольчик на скачках.

– Я умираю здесь каждый день. Это ты обещал мне, когда я выходила за тебя замуж? Ты убить меня хочешь? Бессердечный эгоист! Ты всегда был эгоистом!

– Что ты хочешь? – твердо сказал губернатор. – Я хочу знать, наконец, что вам от меня угодно?

В самые патетические минуты жизни супруги переходили на «вы».

– Вы меня не хотите слушать! – закричала Софья Михайловна.

– С какой стати? Я весь обращен в слух, сударыня. Милости прошу! Слушаю.

– Не кричите, милостивый государь, я не ваша горничная, – вспылила несчастная жена.

– Я и на горничных не кричу, уважаемая Софья Михайловна. Откуда, из каких источников, мне интересно знать, у вас такая обо мне резолюция?

Но Софья Михайловна его не слушала. Пришло время выговориться. И её понесло, как на тех же скачках. В самоваре забурлил белый ключ.

– Увидела бы моя маман наше здешнее житьё-бытьё, она бы в ужас пришла! А дети? Наши бедные дети?! Что они здесь видят?

– Детям очень важно увидеть и понять свою страну. Для расширения сознания, наконец. На этом краю земли, как вы изволили выразиться, побывали такие всемирно известные личности, как…

Николай Владимирович сбился и защелкал пальцами, прося помощи у своего диспутанта. Но супруга не имела никакого желания облегчать ему жизнь.

– Как?

– Например, Беринг, черт побери! Стеллер твой с коровой, Лаперуз, Крашенинников, Клерк этот наш… Кук, которого индусы съели…

– И не индусы вообще!

– Э… Крузенштерн с Чичиковым…то есть, с Чириковым, – поправился губернатор.

– Где они?

– Кто? – опешил губернатор.

– Где эти Беринги, Лаперузы? Чичиков где?

– В каком смысле, матушка? – не понял отец семейства.

Конец ознакомительного фрагмента.