Вьюга - Маргит Сандему

Тристан говорил так быстро и смущенно, что Виллему с трудом следила за его речью, но смысл его слов, как ей показалось, поняла полностью.

– Твои родители, дядя Танкред и тетя Джессика, одобряют эту связь?

– Да. И бабушка Сесилия тоже. Единственное, что им не нравится, это то, что Лене, когда они обручатся, придется уехать в Швецию. Сконе, как тебе известно, принадлежит Швеции.

– Пусть так и остается. По правде говоря, я рада, что Норвегии возвращены провинции Трёнделаг и Ромсдаль. Как тебе наверняка известно, мы выходцы из Трёнделага. И я чувствовала себя как бы бесхвостой, пока Трёнделаг был по другую сторону границы.

– Бесхвостой, – ухмыльнулся Тристан. – Слушай, правду рассказывают о долине Людей Льда? Что наши предки жили в глуши, страдали от голода, холода и темноты? Что даже прабабушка Лив родилась там?

– Конечно, правда! Мой отец, Калеб, был там. Повод для посещения, говорит он, был столь удручающим, что он никогда не забудет эту поездку. Они вынуждены были похоронить в той дикой местности Колгрима. Он приходился Ирмелин дядей. А потом они несли всю дорогу до дома умирающего Тарье.

– Тарье… Он был дедушкой Доминика, – задумчиво произнес Тристан.

– Ты бы хотела посмотреть на эту долину?

– Не знаю. И да, и нет. Летом, когда кругом светло, греет солнце и все прекрасно, я бы могла поехать туда: эта долина представляется мне таинственной и интересной. Но, когда я ночью лежу в постели и слышу завывания зимних бурь… сердце сжимается от отчаяния и скорби о всех, кто одиноко лежит там в могилах. Я думаю, как они могли жить в таких условиях. И тогда я съеживаюсь под одеялом и испытываю огромную благодарность Тенгелю и Силье за то, что они вывели наш род сюда, на юг. В противном случае нам пришлось бы жить там и сейчас. Впрочем, нет. Долина полностью разорена и опустошена. Хочешь поехать туда, Тристан?

– Не-ет! – решительно ответил тот. – Я не создан для жизни в глуши.

– Изысканное беспомощное существо высшего класса, – улыбнулась Виллему. – Дворцовый шут!

– Нет, послушай, – начал Тристан серьезно, но голос сорвался, и он также залился смехом.

Звезды уже гасли, когда они приехали к себе Сейчас на небе блестела только пара больших планет. Виллему называла их Вечерняя и Утренняя звезда. Иных названий она не знала.

Взгляд ее скользил по гряде холмов. Что делают они сейчас там, наверху? Собираются мстить за убийство того, кто попытался совершить кражу в Гростенсхольме? В последнее время они вели себя спокойно. Никто не спускался сюда, вниз. Полная напряженности тишина…

Калеб был озабочен.

– Слушай, Виллему, ты действительно поедешь с ними в Черный лес? Это место не из приятных, ты знаешь.

– Я уже была там, – ответила она нервно и резко. – Это не опасно. К тому же мы поедем вчетвером: Никлас, Тристан, Ирмелин и я.

– Но это могли бы сделать и работники.

– Нет. Они злы на работников за стрельбу. Лучше поедем мы, уже побывавшие там.

– В таком случае с вами поеду и я.

– В этом нет необходимости, отец. Мы уже загрузили на телегу ячмень и зерно для посева.

– А эта юбка не слишком ли хороша для груженой телеги?

– У меня нет другой чистой. Буду осторожной с ней, – быстро сказала Виллему в ответ. – Мы скоро вернемся.

И она выскочила на улицу до того, как он смог привести более серьезные аргументы.

Она сидела вместе с тремя другими и тряслась на телеге, двигавшейся по ужасной лесной дороге. Груз тянули два быка, и повозка, скрипя, тащилась между стволами деревьев.

Она внимательно посмотрела вокруг и узнала местность – скоро они будут на месте. Сидеть спокойно она почти не могла. Они так обрадуются! Зиму они будут обеспечены. Она положила в узел, который взяла с собой, дополнительно несколько лакомых кусочков…

Вот и Черный лес с низкими темными домами, более темными, чем где-либо в окрестности, ибо лес щитом защищает их от ветра, а смолокурением здесь занимаются давно. Из труб поднимался дым. «Они на ногах», – подумала Виллему.

Она в смущении искала кого-то глазами.

Жители хутора встретили их с каменными лицами и полным молчанием. Виллему знала их всех. Еще в Гростенсхольме она разговаривала с работниками и теперь ей были известны имена и родственные связи жителей Черного леса. Вон стоит отец Эльдара и Гудрун, подавленный изнуренный мужчина, у которого в жизни было мало радости, только злость и досада на жизнь.

Дальше возле печи стоит их мать. Тело ее после многочисленных родов стало бесформенным. Ее окружают подростки; явно ждут, когда их накормят. На длинной скамье у стола сидят двое мужчин. Это братья отца, оба холостяки. Знала она и то, что в одной из половин дома живут обреченные, изгои, потомки грехов основателя рода. Их две семьи, а в каждой взрослые сыновья. Виллему видела их в прошлый раз и в их внешнем виде ничего плохого не обнаружила. Но что у них на душе, она не знала. Люди говорили, что они со странностями.

И она стала бы такой, подумала про себя Виллему, если бы у нее в роду были такие болезненные извращения. Если не от чего-либо другого, так от отчаяния.

Полная непонятного чувства, она покинула избу и пошла помогать в разгрузке привезенного. Зачем она здесь в лесу? Что ей здесь делать? Сейчас она не могла найти правильного ответа на эти вопросы.

На крутом склоне скалы над домами стояли Гудрун и Эльдар, у каждого в руках была вязанка хвороста для растопки печи.

– Опять пожаловала эта проклятая молодежь Людей Льда, – сказала Гудрун, зло прищурив глаза. – Снова хотят показать свое благородство и великодушие?

Эльдар не ответил. Лицо его стало каменным.

– Ненавижу их, – продолжала Гудрун. – У меня появляется желание утопить их всех. Заплати им за все старое.

– За что старое? – резко спросил Эльдар.

– Ты сам прекрасно знаешь. За все унижения, за тошнотворную благотворительность. Они этого стоят, после того, как отобрали у нас все.

– Я не могу припомнить, чтобы они в этом участвовали. Во всяком случае, сейчас. Ты сама жива, благодаря им.

– Слушай, Эльдар! Что с тобой случилось?

– Ничего. После нескольких лет жизни на чужбине смотрю на мир другими глазами.

– Я тоже давно не была дома. Но мнения не изменила!

– Ты – нет, – согласился неохотно Эльдар.

Гудрун жила в Кристиании. Ее жизнь там была не из приятных. Сейчас она вернулась домой больная, ослабевшая, ибо мужчины ее больше не хотели. Состояние ее здоровья каждому становилось ясным, как только она снимала с себя одежду.

В общем же она была уверенной в себе элегантной женщиной с дикими глазами и волосами в мелких завитках, спускавшимися до колен. После того, как она снова получила возможность питаться, тело опять становилось пышным. Но чесотка и другие болезни испортили ее тело, и это ее бесило. В Кристиании, пока была возможность, жизнь ее протекала в удовольствиях. Черный лес казался ей дырой, но сейчас он стал для нее единственным пристанищем.