Не время умирать - Валерий Георгиевич Шарапов

один – с поправкой на персону. Медик был уверен, что это он.

И еще: не надо быть телепатом Мессингом, чтобы понять, что Симак считает чушью, глупостью и личным оскорблением труд под руководством лица никчемного пола.

Не война! И без юбок есть кому командовать.

Да уж, глупости свойственны и умнейшим людям. Так ведь и остальные никчемы, почитающие себя операми, считают себя ущемленными. Вот и теперь подошел один, бывший разведчик Яковлев, спросил с претензией и пренебрежением:

– Что нам тут искать-то?

Тут бы устроить выволочку (все-таки она руководство), но гордости у Введенской ни на грош. Она лишь кротко уточнила:

– Следы, товарищ Яковлев.

– Здесь?

Введенская, изображая беспокойство, огляделась:

– Что, места не по нраву? Зря, вполне годные, уединенные места, тропа неоживленная, да и преступление не сказать, что очень уж обычное.

– Темно, – заметил тот снисходительно, как недоумку.

– О, и вы заметили? – похвалила Введенская. – Отлично. Теперь берите ноги в руки – и работайте. Ищите.

– Что искать-то? – снова спросил Яковлев.

«Так они до утра будут логические эллипсы строить», – решил Симак и прервал разговор:

– Ваньку не валяйте. Все, что сумеете найти. Вещи, следы борьбы, крови, иных биологических жидкостей. Доступно для понимания или расшифровать?

– Есть!

Молодняк рассредоточился по территории, бродил по зарослям, светя фонарями.

Введенская от чистого сердца поблагодарила, при этом что-то такое построила на своей физиономии, что сердце Симака смягчилось: «Ничего девица». Но он тут же опомнился: «И все равно лисья морда. Скажите пожалуйста, какая глупенькая-беззащитная».

Поговаривают, что опыта у нее выше крыши, чуть не бывший важняк. Наверное, врут. Но доподлинно известно, что в главк она просочилась по рекомендации одноглазого Сорокина. Симак капитана уважал, но не переносил ничего, похожего на блат. И потому спросил ворчливо-насмешливо:

– Ну-с, товарищ лейтенант, а от меня что потребуется? Где труп?

Она, глянув на часы, вежливо сообщила:

– По времени уже в морге.

– Труп в морге, а я-то тут. И повторяю вопрос: что мне тут делать?

– Борис Ефимович, мы с вами осмотрим место преступления, после чего вы уже один отправитесь в морг, где вас ждет труп.

Вот и повод прицепиться и вскипеть.

– Сначала шарить по темени в поисках невесть чего, а потом дуть в морг?

– Именно.

– На своих двоих?

– Что вы. Наш роскошный автобус в полном вашем распоряжении.

«Нет, все-таки деваха с мозгами. Имеются также характер и чувство юмора. Работаем». Лишь из чистого упрямства Симак продолжил придираться:

– Эксплуатируете?

Введенская глянула небольшими зелено-прозрачными глазками, умудрилась увеличить их в два раза так, что стала походить не на лисицу, а на обиженного ягненка, к тому же ведомого на заклание.

– Как же иначе, Борис Ефимович? На кого мне положиться, если не на вас?

Симак понял, что проиграл. Она к тому же усугубила с женской обидой:

– А ведь Анастасия-эксперт с таким восторгом о вас отзывается. Вот это мастер, говорит. Все, что знаю, говорит, его заслуга. Ни один учебник, ни один профессор с ним, с вами то есть, не сравнится.

Борис Ефимович смирился. Странно и несправедливо помогать одной девице и чураться другой лишь потому, что последняя сейчас начальник. Тем более что это все равно ненадолго, пока Волин не вернется.

– Занимались бы вы своими делами, женскими, – проворчал он для порядка.

– Какими же?

– Рожали бы ребятишек, бумажки перебирали, дебет-кредит. Умеете?

– Умею.

– Ну так вот. Или в детской комнате милиции.

Показалось или она вздохнула?

– Я место не выбирала. Куда пустили – туда и пошла.

– Вот и шли бы, Екатерина… как там вас по батюшке?

– Сергеевна.

– …Шли бы, Екатерина Сергеевна, замуж, что ли. – И Симак улыбнулся, как бы смягчая грубость.

Умная Катя не обиделась:

– А я замужем.

– О как. Что ж, супруг не против вашей работы?

– Против.

«Все, – понял медик, – нашла коса на камень. Как доводить человека, который не желает обижаться, лишь глазками хлопает и улыбается, зубов не показывая?»

– Поработаем, Борис Ефимович? Вы с вашим опытом сделаете ценные открытия…

– А вы чем будете заниматься?

– Помогать.

– Ох. Ладно, пошли.

Симак в шутку предложил руку кренделем, Введенская мило заметила, что ползать будет неудобно. Поползали. Добросовестно пошарили. Разумеется, осмотр в темноте и им, опытным, ничего нового не дал. Борис Ефимович, разгибаясь и отряхивая коленки, констатировал:

– Это вторая?

Введенская сказала «угу». Симак продолжил:

– Единство Чертова места и модус операнди[3].

– Да.

– Почерк тот же. Девочка, поза, растрепанные волосы, выколотые глаза, разрезанный рот, без платья. Не хватает разве цветочков, которые гаденыш любит подкладывать. Как их бишь, вечно забываю.

– Цикорий.

– Вот-вот. Васильки. Тут я вам больше не нужен? Я в морг? Надо же бросить взгляд.

– Конечно.

«Смотрите-ка, мыслит, аж дым из ушей. Даже не слышит, что я говорю. О чем так мозгами скрипеть, исходников-то никаких».

– Автобус вам обратно прислать или сами доберетесь?

– Да, Борис Ефимович, обратно пришлите…

«Командовать у нее получается неважно. Хотя это скорее плюс». И, подумав так, Борис Ефимович пообещал:

– Слушаюсь.

– Я вас на Петровке подожду.

– Муж не заревнует?

– Увы.

«Невыносимая баба», – решил медик и умчался на оперативном автобусе.

Введенская принялась составлять схему, что было непросто. Как верно заметил салага-опер Яковлев, темно. У нее, некурящей, спичек нет, а фонарик впопыхах схватила неподходящий, типа «жучок». Требуется добывать электричество – а чем? Зубами неловко, руки нужны обе. Выходит, зря подчиненных расшугала, даже посветить некому.

Катерина, отмечая ориентиры, думала о том, что душегуб мало того что наглый и хладнокровный, еще и имеет склонность к театрализации. Одинокая лавочка под вековым дубом, Чертов пруд.

Ведь куда проще встретить подходящую жертву у центрального входа в парк, или на площади Трех вокзалов, или вывести с платформы, а он крутится тут. А ведь тут только завсегдатаи ходят, и каждая новая персона – как прыщ на ровном месте, обязательно попадется на глаза.

«Но ведь не попадается, чертов невидимка…»

Введенская, как и все москвичи, очень любила этот парк, где хорошо в любое время дня и ночи. Вот и сейчас меж деревьев стелется прохладный туман, покрикивают сумеречные птахи, шуршат ежи в траве, над головой – зеленый шатер, под которым и прокуренные голоса звучат нежными флейтами.

Когда война кончилась, парк снова открыли, на центральных просеках и аллеях стало многолюдно, а тут снова слонялись парочки. На песочке загорают, собирают цветы, говорят только о хорошем. Держась за руки, смотрят на звезды на мирном небе, бродят в блаженном забытьи среди дерев, в своем личном рае.

И вот стараниями одного негодяя рай этот испоганен.

Может, через год-два на этом же месте более везучий пацаненок решится