Элена знает - Клаудия Пиньейро

В колокола перед мессой не звонили, но месса состоялась. Если б кто-то с хорошей памятью тогда прислушался, он вспомнил бы потом, что тишину нарушал лишь стук капель во дворе. Но никто тем вечером не обратил внимания на дождь – никто, кроме Элены. Элена знает: чтобы запомнить детали, нужна смелость, а нам не дано выбирать, трусом родиться или смельчаком.

Отец Хуан произнес: «Во имя Отца», – все встали и перекрестились, стоя спиной к телу, которое висело всего лишь в нескольких метрах от них, наверху, но они об этом не знали. В церкви было человек двадцать, мокрые зонты валялись на сиденьях – в тот день много мест пустовало. Из алтаря отцу Хуану был виден балкон, где располагался орган и где по воскресеньям пел хор. Возле органа – нижние ступеньки лестницы, ведущей на колокольню. Раньше он никогда не замечал, что их видно из алтаря. Я питал бы их туком пшеницы и насыщал бы их медом из скалы, аллилуйя. Перед символом веры в церковь вошел первый полицейский. Деревянная дверь с шумом распахнулась, и многие прихожане обернулись взглянуть, кто это пришел к мессе так поздно, что в этом уже не было смысла. Странно было видеть на семичасовой мессе полицейского, да еще в форме, но он тут же снял мокрую фуражку, перекрестился и сел в последнем ряду, будто бы пришел послушать слово Божье. Ибо я от Самого Господа принял то, что и вам передал, что Господь Иисус в ту ночь, в которую предан был, взял хлеб и, возблагодарив, преломил и сказал. Но после приношения даров вошли еще двое полицейских, и, хоть они оба тоже сняли мокрые кепки и перекрестились, этого оказалось недостаточно, чтобы развеять подозрения прихожан, полицейские поняли это и попытались прикрыть кепками табельное оружие на поясах. Среди молитвы зрел ропот. Многие женщины торопливо похватали сумки, лежавшие на лавке спереди, и повесили их на плечо: некоторые испугались, что полицейские преследуют в церкви грабителя и что, убегая, он наверняка прихватит еще и сумку, которая плохо лежит; другие почувствовали, что нечто пока неясное, но неотвратимое с минуты на минуту вынудит их броситься наутек; остальные просто посмотрели на соседок и последовали их примеру. Да испытывает же себя человек, и, таким образом, пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей, ибо кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе. Когда те, кто имел право причаститься, а также те, кто причастился, несмотря на то что такого права не имел, возвращались от алтаря по боковым проходам с прилипшей к нёбу облаткой, раздались первые звуки, неясный шум, источник которого определить не удавалось, а потом глухой удар. Все головы обернулись и задрались вверх, а отец Хуан лишь поднял глаза. Трое полицейских нахлобучили кепки и бросились наверх. На Тебя, Господи, уповаю, на тебя устремлены очи. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем. Стоя в алтаре и убирая облатки, оставшиеся от причастия, отец Хуан видел, как полицейские стремительно поднимаются по ступенькам и один за другим скрываются из виду. Прихожане тоже следили за ними, а потом перевели взгляд на отца, будто прося объяснений. Приступает к Жертве правый, приступает и лукавый, но приемлют разное 4. Веревка, привязанная к колокольной балке, в конце концов не выдержала, узел развязался под тяжестью тела, и мертвая Рита лежала теперь на полу под колоколом. К жизни ль новой возрожденье, или суд и осужденье, скверне сообразное. Отец поднялся и прошел в центр алтаря, чтобы в последний раз благословить паству. Ибо Ты живешь и царствуешь во веки веков. Идите в мире Христовом. Пожалуйста, выходите из церкви и отправляйтесь по домам, здесь вы не можете ничем помочь ни себе, ни другим. Отец Хуан проводил верующих до дверей и по настоянию некоторых вынужден был сообщить, что на колокольне кто-то повесился, но не сказал, кто это был, и, когда последний из прихожан покинул здание, он вновь поднялся на колокольню своего храма. Помимо трех полицейских он нашел там человека в штатском; отец Хуан не видел, как он сюда прошел. А вы кто такой? Это судья, который будет вести дело, ответил один из полицейских. Судья делал пометки в блокноте, один из полицейских обводил мелом контуры Ритиного тела на бетонном полу, еще один делал фотографии, а последний аккуратно складывал веревку, которая еще несколько минут назад обвивала Ритину шею, в полиэтиленовый пакет. Под внимательными взглядами судьи и священника он подписал пакет: «Вещественное доказательство номер один». Это было одно из немногочисленных доказательств, фигурировавших в Ритином деле.

5

Элена ждет, сидя на скамейке на станции. Сквозь ткань юбки просачивается холод бетона. Продавец хотдогов греет воду для сосисок. Народу немного, она предпочла бы еще поменьше, но, когда поезд придет и она залезет в вагон, ей, должно быть, удастся найти свободное место. Более ранние поезда, и семи-, и восьми-, и даже девятичасовой, Элена знает, ей не годятся: слишком много народу ждет на перроне, слишком много народу пытается втиснуться в вагон через ту же дверь, что и она сама, слишком много народу сидит внутри. Но тем, кто рано встает каждое утро, чтобы не опоздать на работу: в офис, в школу, в банк, – этим людям десятичасовой поезд уже не подходит. Он не подходит даже тем, кто занимается торговлей: они добрались бы до площади Конститусьон только к одиннадцати, а к этому часу город, куда они едут, уже утомлен бесконечной суетой. Если вынести за скобки всех этих людей, вынужденных вставать ни свет ни заря, то остальных, тех, что могут начать день попозже и отправиться в город на десятичасовом поезде вместе с Эленой, не так уж и много. Группка подростков на пороге взросления: хохочут, обхватив портфели, то и дело пихают друг друга, чтоб никто не упустил только что брошенной шутки. Пара мужчин в костюмах на разных концах перрона, оба читают одну и ту же газету, а может, одну и ту же новость, одно и то же слово, сами того не подозревая. Препирается супружеская пара: муж купил чересчур дорогие таблетки. Поезд до Пласа-Конститусьон прибудет в десять часов ноль одну минуту на платформу номер два, неразборчиво выплевывает голос из динамиков. На скамейку к Элене подсаживаются мать и дочь. Девочка не достает до земли ногами, Элена видит, как она болтает ими в воздухе. Элена знает: девочка разглядывает ее. Она тянется к матери и что-то шепчет ей на ухо, я тебе потом объясню, отвечает мать, и девочка принимается болтать ногами чуть быстрее прежнего. Элена смотрит прямо перед собой, на высоте, дозволенной Ею; внизу, возле платформы напротив, скопился мусор. Элена знает: часть его со временем исчезнет, другая переживет ее. Пластиковые бутылки, стаканчики из пенопласта, расколотые бетонные блоки. Кто-то проходит мимо, насвистывая. Свист потихоньку выцветает в воздухе, пока его не перекрывает мощный далекий шум. Ноги у Элены начинают дрожать, и она спрашивает себя: это пол дрожит или она сама изза болезни? Ответа у нее нет, и все же она хватается покрепче за край скамейки, почти что инстинктивно, потому что прекрасно знает: здесь, на