Костяной браслет - Кевин Кроссли-Холланд

— А я говорю, пошли. Ты продрогла до костей.

Сольвейг едва доплелась на трясущихся ногах до хижины, куда ее повел грозный старик. Это и впрямь была хижина, совсем непохожая на просторный хутор, где она жила раньше. У огня сидела старуха.

— Бера! — рявкнул дед. — Ты только посмотри на это!

Беру не пришлось упрашивать дважды. Она положила руку на плечо Сольвейг, усадила ее на свое место и завернула в шарф крупной вязки.

Сольвейг тряслась как в лихорадке и не могла унять дрожь. Впервые ее глаза наполнились слезами.

— Ее принесло течением, — объяснял старик жене. — В дырявом старом ялике. Я увидел ее сразу после восхода солнца.

Бера поставила в трясущиеся руки Сольвейг полную миску теплой похлебки из репы.

— Из Левангера? — прокаркал дед. — Ты оттуда?

Сольвейг резко покачала головой.

— Я уж подумал, что все, пропала ты с концами. Да, так и подумал.

— Еще супа? — спросила Бера, понимающе улыбаясь Сольвейг.

Девушка все еще дрожала так, что ей непросто было держать в руках миску, не проливая.

— Нет, правда. Не из Асгарда же она спустилась, — продолжал старик. — Боги вечно жалуются, что в Мидгарде плохая еда. Вечно хотят чего-нибудь получше.

— Олейф, ну ты и скажешь! — усмехнулась его жена.

— Он прав, — заметила Сольвейг. — Рыжий Тор забивал и жарил только собственных коз. Ой! — Она расправила плечи и посмотрела на престарелую пару. — Простите, что я не говорила ни слова. Мне было так холодно.

— Я понимаю, — мягко ответствовала Бера.

— Не из Асгарда, — повторил ее супруг. — И не призрак. Она не похожа на призрак.

Старушка ущипнула щеку Сольвейг:

— Разумеется, нет. Она такая румяная и хорошенькая.

— Но под этой крышей ей не рады, — сказал Олейф. — Отказывается называть свое имя. Отказывается рассказать, откуда пришла. Может, сбежала откуда.

— Ну, Олейф, давай садись в свое кресло.

— Сбежала, да? — обратился старик к Сольвейг.

Та глубоко вздохнула и закрыла глаза:

— Я иду вслед за отцом.

Брови Олейфа задвигались.

— На рынок? — спросила Бера.

Сольвейг покачала головой.

— Тогда продолжай! — приказал Олейф.

— В Миклагард.

— Куда-куда?

— В Миклагард. Великий город. Сияющий город.

Олейф сплюнул в огонь, и тот зашипел в ответ.

— До него тысяча миль, — объяснила девушка.

— Ерунда! — заявил старик.

— Правда! Миклагард лежит за страной Гардарики. Южнее.

— Верно, — язвительно заметил Олейф. — До него тысяча миль, а ты заснула, не добравшись до Трондхейма.

— Звучит как старинная история, — проговорила Бера.

— История с плохим концом, — добавил ее супруг. — Ты никуда не пойдешь, девочка моя. Ты поплывешь обратно домой.

— Нет! Не поплыву! — яростно ответила Сольвейг и, резко вскочив, шагнула к открытой двери.

Брови старика поползли вверх.

Бера встала между мужем и Сольвейг и похлопала по воздуху:

— Не так быстро, Олейф. Мы не слышали ее истории. Мы даже не знаем, как ее зовут.

Олейф фыркнул:

— Ну тогда я пойду позову Петера.

— Кого? — спросила Сольвейг.

— Петера. Молодого священника. Он подскажет, как лучше поступить.

— Нет, — запротестовала Сольвейг.

Бера прошаркала к двери и взяла Сольвейг за руку. Старушка всмотрелась ей в лицо своим туманным понимающим взглядом.

— Мы видели кое-что и похуже, — промолвила она. — Много хуже. На прошлой неделе море принесло маленькую девочку… она вся раздулась от воды. Да, мы жили так долго, что видели почти все. Присядь. Ты еще такая продрогшая и мокрая. Так как же тебя зовут?

Из-за их спин раздался храп.

Старый Олейф заснул.

В тот же миг Бера взяла Сольвейг за руку и повела ее из хижины.

— Сначала ты, а потом он, — тихо проговорила она. — Вечно с ним так.

Сольвейг уставилась на нее во все глаза.

«Я могу тебе доверять, — думала она. — Кажется, могу».

— Ну же, — улыбаясь, проговорила Бера. — Иди, пока можно. Он не так бессердечен, как притворяется.

И она вывела Сольвейг наружу.

— Я сильная, как солнце, — сказала она старушке.

Бера покачала головой:

— Не говори загадками, девочка.

— Я дочь Хальфдана.

— Хальфдана, — ободряюще подхватила старая женщина. — Что это за Хальфдан?

И тогда Сольвейг рассказала ей о своем отце, и о Харальде Сигурдссоне и о Стикластадире, об Асте, Кальфе и Блуббе… обо всем, почти обо всем.

— Может, боги хранят тебя, — сказала та. — Может, это они наполнили ветром твои паруса.

— У меня нет парусов, — ответила Сольвейг. — Только жалкая тряпка.

Бера махнула морщинистой рукой:

— Но именно с ее помощью ты добралась сюда. И может статься, я тоже буду тебе полезна.

— А куда вы идете?

— На рынок.

Сольвейг мотнула головой.

— Не торопись, — сказала ей старушка. — Иногда иди вперед, иногда в сторону, а порой и назад. Вот так люди и путешествуют. — Бера вновь взяла Сольвейг за руку. — Я жила здесь с рождения, и мне ведомо, кто приходит, кто уходит и куда кто направляется. Я отведу тебя к друзьям.

— А кто они?

— Турпин, Орм и его жена Ильва. Шведские торговцы мехом.

— Шведы?! — воскликнула Сольвейг.

— Ну а что они могут поделать? — возразила Бера. — Никто из нас не выбирал себе родителей.

— Мне казалось, что звероловы живут далеко на севере, — сказала девушка.

— Так и есть. Они приносят меха в Трондхейм, а торговцы везут их дальше.

— Куда?

— Они сами тебе это расскажут, — ответила старая женщина.

— Миклагард, — сказала Сольвейг торговцам.

Турпин, Орм и Ильва сидели на груде меха. Услышав ответ, они поджали губы.

— Миклагард, — повторила Сольвейг, надеясь, что в голосе ее было больше уверенности, чем в сердце.

— Тут замешан мужчина, да? — поинтересовался Орм.

— Ее отец, — объяснила Бера.

— Они все так говорят, — возразил тот.

Ильва взглянула на Сольвейг со смесью приязни и сожаления.

— Ты ведь не представляешь себе, о чем говоришь, — сказала она.

— Вы ведь туда едете? — спросила ее Сольвейг. — В Миклагард?

Все трое залились смехом.

— Миклагард, — еще раз повторила она. — За страной Гардарики.

— Да знаем мы, где этот город, — ответил Орм. — Нет, мы направляемся в Сигтуну.

— В Сигтуну, — сказала Ильва. — Через горы.

«Именно так шел и Харальд», — подумала Сольвейг. И, должно быть, ее отец.

— И через Швецию.

— Именно оттуда отплывают балтийские торговцы, — объяснила Ильва. — Из порта на озере Малар. Мы дойдем туда за четырнадцать дней.

— Вы возьмете меня с собой? — с жаром спросила Сольвейг.

Турпин покачал своей медвежьей головой из стороны в сторону и что-то прорычал про себя.

Орм и Ильва промолчали.

— Лишний рот, — сказал Турпин. — И все равно ты долго не протянешь.

Сольвейг щелкнула языком и сообщила ему:

— Я крепче, чем кажусь. Я могу нести свою долю.

Орм медленно поглаживал беличьи меха, на которых сидел, и осматривал Сольвейг с головы до ног: слишком юная, чтобы назвать ее женщиной, и слишком взрослая, чтобы быть ребенком, с глазами разного цвета — один серый, другой цвета фиалки. Он увидел, что она высока и крепко стоит ногами на земле. Увидел, сколько в ней решимости.

— Мне почти пятнадцать, — добавила она, распрямляя плечи.

— Ты умеешь что-нибудь? — спросил ее Орм.

— Умею вырезать, — тут же ответила она.

— Вырезать что?

— Рыболовные крючки. Иглы. Руны.

Орм посмотрел на своего брата, и Турпин ответил на его взгляд. Они оба были неразговорчивы и часто понимали друг друга без слов.

— У нас будет уговор, — сказал Турпин. — Всякий раз, как мы остановимся на привал, ты будешь вырезать что-нибудь до самого заката, а когда приедем в Сигтуну, отдашь свои поделки нам.

— Да, да! — радостно вскричала Сольвейг. — Я согласна!

— Для перевозки товаров у нас есть вьючные лошади, — пояснила ей Ильва. — Сами мы идем пешком.

— Что это? — спросила Сольвейг, указывая на блестящий коричневый кусок меха.

— Это темная куница, — ответил Орм, а затем указал пальцем на Сольвейг и ухмыльнулся: — А как насчет тебя? Как тебя зовут?

Сольвейг покачала головой:

— Я дочь Хальфдана.

Орм нахмурился:

— Когда мы дойдем до Сигтуны, тебе нужно будет найти судно, что плывет в Ладогу.

— Нет, — возразила Сольвейг. — В Миклагард.

— Балтийские торговцы плывут только до Ладоги, — поведал ей Орм. — И даже если ты дотуда доберешься, тебе придется договариваться с торговцами, что идут в Киев.

— Шаг за шагом, — сказала Ильва.

Турпин негромко проворчал что-то и встал со своего мехового трона из соболиных и беличьих шкурок, мехов желтой куницы, оленей и черного медведя.