Князь Изгой (СИ) - Серебров Яр

Я банально не знаю, кто я такой, не знаю с какого перца на меня напали, не знаю какой у меня статус. Может быть, я где-то накосячил, может быть, кому-то должен вагон и маленькую тележку? Кто даст гарантию, что в Новосиле меня не примут под белы ручки и отправят на плаху или, того хуже, на кол определят. Хорошо, пусть даже в подпол посадят или по-тихому прирежут. Как не крути, лайт варианты не многим лучше. Нет уж, не хочу такого удовольствия!

Пока раскладов не узнаю, буду шифроваться как Штирлиц. И это даже хорошо, что у меня княжеского плаща нет. Может за бродягу примут. Надо бы сапоги да пояс грязью замазать. Хотя, сдается, намётанный глаз какого-нибудь тиуна или дружинника такого шифровальщика мигом раскусит.

Решил идти в противоположную от города сторону. Примерно через три километра Неручь впадает в Зушу, а эта река и больше, и полноводней. Следовательно, и деревень по берегам больше.

Снег скрипел под ногами, искрил под веселыми и яркими лучами. Мне было хорошо. Подъём на высокий берег по глубокому снегу не выпил, как раньше, все силы. На склон взлетел словно на крыльях. Не смотря на саднящие раны, чувствовал себя полным сил. Да что там, горы готов свернуть!

Густой дубровник жил своей жизнью. Шуршали зайцы, то и дело звонко токовал рябчик. Рябчик… В тридцатые, в годы моего детства их уже не было в этих лесах. Старики баяли, что их выбили ещё в XVIII веке, а про косуль и говорить нечего. Здесь же следов видимо-невидимо, целые тропки натоптаны. Заячьими помётом лес, словно шишками усеян. Богат здешний лес на живность!

А деревья! Разлапистые дубы-великаны с покрытыми густым мхом ветвями поражали своим царственным видом. Стволы в два, а то и в три моих обхвата, настоящие богатыри растительного царства, один другого краше. Лишь раз был в реликтовом лесу, и было это, в сибирском заказнике. Не осталось таких лесов в Европейской части, а ты говоришь постановка. Ну-ну.

Выбравшись из чащобы, вставил сапоги в петли и двинулся по глубокому снегу с куда большей скоростью. Спустя час вышел к слиянию рек. Берег не такой крутой, как в наши времена, а река всё также образовывала петлю. Маленько срезал, дважды пересек Зушу и продолжил путь вверх по течению, на север, держась как и ранее правого берега.

И не только в расстоянии дело, я умышленно не отходил далеко от леса. По реке идти сподручней, но есть проблема: по льду проходил накатанный санный тракт. Скакали всадники, брели закутанные в овчины одиночные путники. Больше всего саней. Прикрытые шкурами и овчинами, запряжённые двойками, а то и тройками, они объединялись в целые караваны и неспешно, словно перегруженные грузовики, ползли по сверкающему в лучах Солнца льду.

На Руси крупные реки — естественные дороги, торговые артерии государства. Зимой на санях, а летом на ладьях. Зуша, на которой стоит древний Новосиль, не исключение. Вниз по реке идёт санный путь на Оку, на Рязань, на Нижний Новгород и далее по всей Руси-матушке.

В лесу время от времени попадались чёрные прогалины полей, огороженные от живности изгородью. Рассмотрел и крест деревянной часовни. Как раз в том месте, где в моё время находился Свято-Духов монастырь.[2] Миновал пару деревень. Небольшие, по пять-шесть домов. Жалкое зрелище — заглубленные в землю клети без окон, с низкими квадратными дверьми с вяло дымящими крышами — курные избы. Дед сказывал, что при крепостничестве такие избы ещё встречались, полно тогда было нищих деревень. Отец такой архаики уже не застал. Хотя, в баньке по-чёрному приходилось париться, так себе удовольствие, на любителя.

В дома заходить не стал. Зачем лишний раз испытывать судьбу? Понятно как дважды два, они обслуживают торговый тракт, а мне, до выяснения статус-кво, стоит держаться от него подальше. Срезав большую излучину близ деревеньки Вешки, вышел к господствующей высоте у более крупной деревни Верхние Вяжи. Здесь должен быть бетонный немецкий бункер, который после войны переоборудовали в мемориальный музей.

Бункера ожидаемо не было, и деревни тоже. Но прекрасный обзор компенсировал затяжной подъём. Вид на другой берег с этой кручи роскошный. Высокий склон, обрывающийся в реку, перепад высот больше сотни метров, не каждый бульдозерист осилит. Говорят, какой-то чудак попытался, поспорил на две бутылки, что съедет с крутого, пятьдесят пять градусов, склона. Опустив отвал до отказа, он действительно половину склона проехал, скорее сполз, а вот дальше что-то пошло не так, и незадачливого спорщика, вместе с бульдозером собирали по частям.

Летом, это место с мощными, восходящими от реки потоками тёплого воздуха превращается в идеальное место для полёта парапланов. Ради таких ветров экстремалы сюда из Москвы приезжают. Зрение в новом теле хорошее, очков не требовалось. Несмотря на то, что Солнце уже зашло, успел рассмотреть дымы на противоположном берегу. Большое село, домов на тридцать. Куда больше тех недоразумений, что встречались по пути. По прямой, километра четыре, не больше. Дойду.

Вроде и расстояние небольшое, и реку удачно пересёк, не встретившись с санным обозом, да только сил не рассчитал. На натоптанные и наезженные тропинки вход заказан. Приходилось порой продираться через подлесок с черепашьей скоростью — километр, максимум полтора в час, а то и меньше. Кашель усилился. Знобило. Затылок начал «простреливать» так, что приходилось ложиться и пережидать приступы боли.

Ошибся. Здорово переоценил силы и к деревне вышел уже глубокой ночью, и то благодаря тому, что полная Луна не давала сбиться с пути. Морозно. Крыши дымили, словно снопы соломы, окон или нет вовсе, или я их не вижу. Свет горел в одном месте, в большом тереме на краю поселения, отгороженном от прочих высоким тыном.

Классическая изба-двойня с заулом[2] и верхней надстройкой. Две камеры-сруба, поставленные вплотную друг к другу и высокое двухстолбовое крыльцо. В отличие от малых изб охлупень[2] венчали не конские черепа, а искусно вырезанный деревянный конёк.[2] На дальнем конце коневой слеги крыши виднелась «сорока», но её толком не рассмотреть, темно. Крыша не абы какая, крыта дранкой. Столбы крыльца, ставни, причелина,[2] очелье[2] и даже наличники малых волоковых окошек для выхода дыма были украшены ажурной резьбой. Да что говорить, даже курицы[2] для подпора кровли, и те оканчивались изящно выгнутыми головами резных птиц.

А окна то, окна! Затянуты не бычьим пузырём, нет — настоящая слюда! Пусть и не самая прозрачная. Необычный дом, очень необычный. По сравнению с курными избами соседей — дворец. Терем включён в общий комплекс зданий в виде прямоугольника. Общая крыша переходила в клеть поменьше, после в торце шёл сенник, а стену формировал ряд срубов, оттуда и раздавался мерный стук молота.

Бум-бум-бум. Кузнец? Хотя, чего гадать, и так ясно. Об этом свидетельствовал странный предмет похожий на пузатое ведёрко, висящий близ калитки. Свисающий вниз кончик верёвки, как бы намекал о его назначении. Болтало или клепало, кованный колокольчик, издающий глухой и низкий звон. Обычно такие, но размером меньше вешали на шею домашнему скоту. Волки, медведи и прочие звери, способные задрать животину боялись глухого, неприятного звука. Не вешали на коров мелодичные литые колокольчики, зверям вообще звонкие и мелодичные голоса по барабану, так-то. Оказывается, было болтало для звонков. Не знал, честное пионерское, не знал. Вот бы такой в музей!

Калитка открыта. По русской традиции двери в сени и калитки держали открытыми. Но если какие трещотки есть или как тут, болтало, надо обязательно звонить, уважить хозяев. Решившись, дёрнул за кончик. Болтало извергло глухой, неземной звук. Двор мгновенно ожил — раздался лай собак, прекратился стук молота. Вскоре услышал шаги, сопровождающиеся скрипом снега, увидел отсветы горящего факела. Тот, кстати, первым изгородь перелетел и грохнулся рядом со мной. Калитку отворил зверообразного вида кряжистый мужик в кузнечном фартуке на голом торсе. Увидев меня, он малость опешил. Неудивительно, представляю, как в этих шкурах с капюшоном выгляжу, да ещё с перевязанной, как у Чапая головой.