Страсть на грани - Людмила Мартова

«Погребок» пива выпить. Вот, возвращаюсь. Ты не волнуйся. Ухаживай за бабушкой, у нас все нормально будет.

Часа два Лера убирала последствия разгрома, по ходу обнаруживая новые и новые вещи, памятные с детства и не тронутые непонятным грабителем. Кто влез в квартиру? Этот вопрос мучил ее больше всего.

Конечно, в четырехкомнатных элитных хоромах было чем поживиться. В свое время их получил дед — дважды Герой Социалистического Труда, легендарный не только в их области, но и по всей стране председатель колхоза-миллионера «Родина» Иван Рокотов. Дед обеспечивал самые высокие надои и умопомрачительные урожаи. Его колхоз кормил всю область, легко перенося и массовые посадки кукурузы, и возведение свиноферм, и заоблачные нормы по молоку.

В семидесятые годы дед придумал, что в колхозе нужно построить птицефабрику. Съездил в обком, в министерство сельского хозяйства, и везде получил отказ. Мол, у тебя и так хозяйство немаленькое, перебьешься. Но отступать не стал. Две птицефабрики на колхозной земле он возвел в рекордно короткие сроки — за одно лето, — пригласив на работу шабашников со всего Союза. И только когда его выписанные из Воронежа элитные куры дали первые яйца, сообщил об этом «наверх».

Скандал был страшный. Деда даже из партии хотели выгнать, но первый секретарь обкома его тогда отстоял и даже в должности не понизил. А куры, которых многие годы в их регионе потом называли «рокотовскими», кормили всю область и яйцами, и мясом, позволив многим в прямом смысле слова выжить в голодные «карточные годы».

Дед работал всегда, сколько Лера его помнила. С многочисленных портретов, которые встречались ей на городской доске почета в центре города, в школе, в кружке юного химика, который она посещала, да и вообще везде, на нее смотрел серьезный и грозный мужчина, прошедший войну, которого подчиненные боялись как огня, да и начальство тоже побаивалось.

Коммунист до мозга костей, честный, справедливый и неподкупный, он никогда не снимал крестик, который надела на него при крещении мать, и, когда это стало возможным, сделался одним из первых в области людей, занявшихся восстановлением храма. Того, что располагался в усадьбе Ланских.

Дома это был добрый и ласковый человек, обожавший внучку, искренне любящий дочь и беспрекословно слушающийся жену. В их семейном тандеме именно бабуля была главной, принимая решения, которые дед только выполнял. С детских лет Леру это сильно забавляло. Впрочем, глядя на бабулю, она ничуть не удивлялась. Ксения Дмитриевна, в 1943 году сбежавшая на фронт сестрой милосердия, после войны окончила мединститут и всю жизнь работала на «Скорой помощи», причем последние годы перед пенсией — главным врачом.

Несмотря на все заслуги и регалии мужа, а также связанные с этим привилегии, характер она сохранила прямой и открытый, нос не задирала, чванством не страдала, дружила только с теми, кто был ей интересен, не признавая «дружбы по роду службы».

Конечно, как и все женщины, она любила красивую одежду, которую дед, балуя жену, покупал ей в закрытых «военторгах» и привозил из многочисленных командировок за границу. У бабули собралась неплохая «коллекция» бриллиантов и изумрудов, которые она особенно любила, потому что эти камни шли к ее зеленым миндалевидным глазам. Одевалась она со вкусом. Врожденная элегантность и умение держать спину прямо при любых жизненных коллизиях заставляли злопыхательниц шептаться ей вслед, обсуждая ее наряды. Однако иных поводов для сплетен бабуля не давала никогда. Ей многие завидовали, не все ее любили, но все уважали. Они были достойной парой, дед и бабуля. И Лера улыбалась, собирая вещи, которые так или иначе напоминали ей отдельные эпизоды из детства.

В рокотовской квартире вполне можно было чем-нибудь поживиться. Это Лера понимала прекрасно. Но бабулины драгоценности в целости и сохранности лежали в сейфе. И Лера никак не могла взять в толк, что именно здесь искали. А искали же, это ясно.

— Господи, какое счастье, что воры забрались в тот момент, когда мы были в кафе! — прошептала Лера, содрогнувшись от мысли, что преступников могло бы не остановить присутствие почти девяностолетней женщины. Она пожалела, что позволила себя уговорить не вызывать полицию. Придя в себя, бабуля тут же проявила решительность характера, и Лера не посмела ослушаться.

Разложив все по местам, она решила быстренько протереть пол. Присутствие чужих следов Лера ощущала почти физически, и ей хотелось поскорее отмыть оскверненную квартиру, в которой ей всегда было так хорошо.

На полочке с зеркалом, висевшей над раковиной в ванной комнате, в небольшой стильной вазочке из богемского стекла стояло перо павлина. Лера взяла его в руки и покрутила. Перо как перо, красивое. Вот только у бабули она его никогда не видела и даже представить не могла, кто из знакомых мог его принести.

— Лера, детка, ты дома? — позвала ее бабуля, и, поставив перо обратно, Лера стремглав кинулась на зов.

Слава богу, бабуля улыбалась и выглядела неплохо.

— Ба, как ты себя чувствуешь? — тревожно спросила Лера.

— Да все нормально, деточка. Это я от неожиданности, а так-то я не из пугливых, ты же знаешь.

— Я все прибрала. И, как мне показалось, все на месте.

— Да что у меня брать-то, детка? — бабуля засмеялась. — Цацки мои в сейфе, его найти трудно. Деньги я по-современному на карточке храню, да и нет у меня никаких особых сбережений. Дорогим антиквариатом мы с дедушкой никогда не увлекались. Раньше же по-другому жили, скромнее, чем сейчас. Я вообще удивлена, что кто-то сюда залез.

— Ба, а вдруг они вернутся? — спросила Лера, с ужасом представив, что такое может произойти. — Они ничего не взяли, но что-то искали. И если не нашли, то вдруг захотят предпринять еще одну попытку?

— Лерочка, чему быть, того не миновать, — философски заметила бабуля. — Мне уж девяносто лет почти, если я помру от удара по голове, то это будет быстрая и не мучительная смерть. Все лучше, чем сломать шейку бедра или криком кричать от рака. Так что ты особо-то не переживай.

— Ну, ты даешь! — возмутилась Лера. — Вот я бы так никогда не смогла. Надо не выбирать себе смерть, а жить долго-долго.

— Я и живу долго-долго, — улыбнулась бабуля. — И больше всего на свете боюсь стать вам в тягость. Да и по Ване моему скучаю. В общем, не грузись, Лерка.

Услышав из уст бабули современный сленг, Лера засмеялась. Все-таки бабушка у нее была настоящий молодец, и, чтобы перевести разговор с мрачной темы, Лера спросила про невесть откуда появившееся в ванной комнате перо павлина.

— Какое перо? — Бабуля так сильно изумилась, что у нее даже голос изменился. —