Сердце Эрии - Эйлин Рей

Поужинали мы в напряженной тишине, после чего Шеонна вытянулась на тонкой шкурке и сладко засопела, положив голову на дорожный мешок. Ко мне же сон приходил позже всех.

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, уступив место жемчужной россыпи звезд, но пойманный пару часов назад в трещины монолита закатный рыже-алый свет продолжал сиять в ночи. Я не могла отвести от него взгляд, и чем дольше буравила взглядом камень, тем ослепительнее становилось свечение и сильнее сдавливал горло страх.

– Алесса, – вырвал меня из задумчивости Шейн. Он сел рядом, прижавшись к плечу, и внимательно всмотрелся в мое лицо. – Хватит сверлить его взглядом. Этот валун не сдвинется с места, если ты уснешь.

– Ты уверен? – с сомнением спросила я.

Губы Шейна дрогнули в легкой улыбке, в свете костра показавшейся мне нежной.

– Да, – заверил он и слегка толкнул меня плечом. – Ложись спать, через пару часов тебе дежурить. А я пока сам послежу за твоим камнем.

– Спасибо.

Я последовала примеру Шеонны, вытянулась на шкурке, повернувшись спиной к огню, крепко обняла Эспера и закрыла глаза в попытке подманить к себе сон. Как и в предыдущие ночи, я засыпала с колкой надеждой в сердце: на рассвете наш нескончаемый путь вновь продолжится, и мы пройдем его до конца. Если только завтра не встретим этот самый конец в Джарэме…

Жизнь вернется на городские улицы лишь с приходом сумерек и принесенной ими прохлады. Сейчас же Джарэм опустел и тонул в сонной тишине.

Солнце раскалило темно-голубые крыши – если прислушаться, можно было услышать, как болезненно трещит черепица, – и обожгло листья деревьев, пытавшихся заслонить густыми кронами окна, за которыми искали спасения изнемогающие от жары люди. Горячий ветер гонял пыль по мостовой и трепал цветастые полотнища, натянутые над дорогой между узкими арками. Двери торговых лавок были распахнуты, и доносящееся из них жужжание эфира, вращавшего лопасти напольных ветродуев, соревновалось со скрипом деревянных вывесок.

Но даже ветродуи – недавнее изобретение столичных ученых – оказались бессильны перед летним зноем и духотой, что высасывала последний воздух из легких и осушала горло до хрипоты. Поэтому, несмотря на чудо инженерной мысли, некоторые торговцы предпочитали проводить время на улице. Они выставляли лотки у порога и прятались в тени в ожидании какого-нибудь бодрствующего горожанина – такого, как я.

Я не смогла устоять перед сладкоголосыми призывами краснощекого пекаря и ароматом миндаля. Купила несколько мягких, липких от карамели булочек для себя и Иданн, поздоровалась с владельцем книжной лавки, читающим утреннюю газету на ступеньках, прошла еще немного вверх по дороге и остановилась напротив стеклянной витрины ателье.

Каждый раз, стоило оказаться на этой улице перед зданием, над порогом которого покачивалась овальная вывеска с белым альмом в корзинке с цветными клубками, мое сердце взволнованно трепетало, а ноги каменели, срастаясь с мостовой. Вот и сейчас, затаив дыхание от восторга, я замерла у витрины, чуть ли не вжимая вздернутый нос в стекло, и жадно разглядывала очередное творение Фринг на стройном манекене. Сегодня это было пышное алое платье, украшенное россыпью речного жемчуга и Слез Эрии, – облачение, достойное императорской дочери. Мне, стройной и высокой, оно бы тоже было в пору, но я никогда не мечтала носить подобные наряды.

Я мечтала их создавать. Воображала, как игла в моей руке творит произведения искусства, ничем не уступающие живописи.

Повернувшись к витрине спиной, я прикрыла глаза, подставив лицо горячему лучику света, нашедшему лазейку между навесами.

Остался всего год до того, как я окончу обучение и смогу попроситься в подмастерья к Фринг. Конечно, не такой судьбы желал для меня отец; не мастерицей он мечтал меня видеть. Но пока у родителей была Иданн, тяготеющая к магическому искусству, мне позволяли подобные вольности и оставляли право выбора.

Опомнившись, я огляделась в поисках сестры. Она уже убежала вперед.

– Иданн, подожди! – окликнула я.

Я нагнала ее у площади. Солнце накалило брусчатку так, что фонтан и окружающие дома расплывались в мареве жара. Выходить из тени не хотелось, но Иданн уже взбежала по лестнице храма и призывно махала рукой. Обреченно вздохнув, я накрыла голову платком и поспешила за ней.

Храм Ольма и Саит возвышался над восточной частью города полузабытым осколком истории, о котором разве что едва упомянут на экскурсии учителя, ведя мимо стайку гогочущей ребятни. Люди больше не приходили в храм за помощью, не приносили даров – никто не нуждался в милости тех, кто предал и оказался слаб, – и не заглядывали из праздного любопытства. По его ступеням поднимались лишь те, кто не боялся косых взглядов и едких смешков, кто все еще по-детски верил в чудеса, – такие, как Иданн.

Сестра уже скрылась под высокими сводами, а я замерла на пороге, борясь с неприязнью.

В жаровнях давно не разжигали огонь, и из храма тянуло затхлой сыростью. Величественные фигуры Ольма и Саит высились до потолка, их кожистые крылья смыкались высоко над головой, образуя часть купола. Сквозь вторую его половину – из разноцветного стекла – проникал свет, отбрасывая пестрые отблески на потрескавшийся каменный пол.

Иданн считала, что боги никогда не бросали нас, что они бы не ушли по своей воле.

– Они ослаблены и потеряны. И они ждут нашей помощи, как ждет ее Эрия, – постоянно твердила сестра.

Но я никогда не верила в богов. Ни в Саит, что приходит за душами мертвых, ни в Эсмеру, что дремлет в Ксаафанийских болотах, ни в Эрию и уж тем более в Ольма. Легенды описывали его как сумасбродного и непостоянного владыку – балагура и проказника, благословлявшего лишь тех, кто не боялся бросить ему вызов или сумел развеселить. Говорят, что у Ольма было большое сердце, но оно было полностью отдано Эрии. А его дети не удостоились даже малых крох этой любви.

И в такого бога Иданн предлагала мне верить?

Сестра опустилась на колени, коснувшись лбом большого пальца Ольма, а я как можно громче фыркнула. Стены пустого храма подхватили мое недовольство и эхом разнесли его по углам, но Иданн не отреагировала.

Я уже собиралась уйти, но…

Сердце пропустило глухой удар, а следом за этим воздух над городом сотрясся от чудовищного взрыва. Черный столб дыма взметнулся к небу с того места, где прежде стоял императорский дворец, и заслонил солнце.

В мгновение ока этот дым, словно выпущенная на волю бездна, окутал Джарэм. Густое вязкое облако стремительно растекалось по улицам, наползало на крыши домов, будто слизняк на камни. В его непроглядном мраке грохотал дробящийся в пыль кирпич, ломались и трещали, как кости, деревянные стропила, кричали от боли люди, но их голоса обрывались в булькающем стоне. Я не могла оторвать глаз от клубящейся массы, приближающейся к храму. Перед ней, спасаясь, бежали люди, но опередить Тьму смогли лишь пыль и едкий запах крови.

Я попятилась.

За спиной раздался удар – черный туман врезался в стену, сотряс, казалось, нерушимое здание, налип на стеклянный купол, и под его весом мозаика треснула и посыпалась на пол градом стекла.

– Иданн! – взвизгнула я.

Ответом мне был отчаянный предсмертный крик:

– Алесса!

– Алесса, – вновь раздался голос. Тише и настороженнее.

Грохот и крики резко оборвались.

Я изумленно моргнула.

Черный дым растаял в предрассветном мареве. Теперь он казался лишь ночным кошмаром, который Джарэм, однако, уже не сумеет забыть поутру: там, где однажды ядовитые языки Тьмы коснулись улиц, разверзлись глубокие котловины, в низинах плавал молочно-сизый туман, а вокруг площади щербатыми клыками скалились остовы разрушенных зданий. Храм тоже не выдержал напора Тьмы и времени: в стенах зияли огромные дыры, потолок обрушился, двери давно сгнили, а темнеющий проем напоминал распахнутый в крике рот. Оттуда доносился заунывный вой сквозняка, гуляющего среди камней, покрытых слоем земли и заросших бурьяном. Лежащая у входа голова Ольма скорбно взирала на меня из-под полуприкрытых каменных век.

– Алесса, – вновь позвал Шейн.

Он замер на нижней ступеньке храма, встревоженно всматриваясь в мое лицо.

– Не понимаю… – тихо пролепетала я.

Последнее, что всплывало в памяти: Шейн разбудил меня на ночное дежурство, я сидела у костра, подбрасывая хворост в норовившее погаснуть пламя. А потом…

– Мне снилось, что я жила в Джарэме и у меня была сестра…

Я потрясла головой, сбрасывая