Суеверия викторианской Англии - Екатерина Коути

Чтобы узнать о своих брачных перспективах, прибегать к гаданиям было даже не обязательно. Деревенские кумушки всегда рады были помочь и подробно объяснить, кто годится для брака, а кому суждено прозябать в одиночестве. Казалось бы, юноша, который всегда точно угадывает время, или девица, умеющая определить на глаз, сколько муки взять для пирога, станут хорошими супругами. Но пути фольклора неисповедимы. В Англии бытовало мнение, что хорошие угадчики не годятся для супружеской жизни. Гораздо милосерднее к догадливым юнцам относились в Ирландии — там им прочили счастливый брак.

Период ухаживаний и подготовка к свадьбе

Свадьбе предшествовал период ухаживаний, варьировавшийся по длительности в зависимости от общественного положения пары. Рассмотрим обряды ухаживания по нисходящей, двигаясь от высших слоев общества к простонародью. Каждому классу были присущи свои ритуалы, отличные друг от друга, но суть их была одна и та же: правильное исполнение ритуалов способствовало благополучию, нарушение общепринятого порядка сурово каралось.

В семьях среднего класса и выше свадьбе предшествовал затяжной период знакомства. До шестнадцати лет английская мисс вела уединенную жизнь в родительском доме или за неприступными стенами пансиона. На прогулки она отправлялась в сопровождении родственницы или гувернантки, в присутствии мужчин хранила молчание. Совсем иная жизнь начиналась с момента, когда девушка считалась принятой в обществе. Об изменении ее статуса свидетельствовало первое появление на официальном балу. Теперь молодые люди, а также их маменьки начинали рассматривать барышню в качестве невесты.

Дебют на балу не означал, что отныне можно пуститься во все тяжкие. Порядочная девушка, дорожившая своей и родительской репутацией, не могла прогуливаться наедине с мужчиной или кататься с ним в карете. Совместные скачки по лесам, тенистым и романтичным, тоже подпадали под запрет.

На конную прогулку приходилось брать грума. Даже переписываться до помолвки было крайне неприлично (но очень захватывающе)! Те легкомысленные особы, что нарушали этот запрет, могли очутиться в положении Мадлен Смит, попавшей под суд за «умышленное убийство» из-за слишком горячей и необдуманной страсти.

Эта история произошла в Глазго в 1857 году. Молоденькая дочь богатого архитектора понравилась бедному, но приятной внешности клерку Пьеру Эмилю Л'Анжельеру, выходцу с Норманнских островов. Л'Анжельер нашел в своей конторе знакомых, которые представили его Мадлен, и внушил девушке сильные чувства. Настолько сильные, что когда она с родителями уехала на лето за город, то начала переписку с возлюбленным, который не смог последовать за ней. Однако отец Мадлен распознал в ухажере «охотника за приданым» и строжайше запретил их общение. По настоянию родителей девушка согласилась на помолвку с другим мужчиной. Но Эмиль хранил ее письма и вовсе не собирался их возвращать. Особенно то, в котором Мадлен обещала «подарить ему свою девственность». Мадлен вынуждена была тайком заходить к Эмилю, в надежде уговорить его вернуть письма, как поступил бы на его месте любой порядочный джентльмен. Уходя, Мадлен угощала Эмиля какао, которое с каждым разом вызывало все большее подозрение у несостоявшегося жениха. В своем дневнике он подробно описывал, когда приходила Мадлен, какого вкуса было какао и сколько дней он болел после того, как его выпивал. 24 марта Эмиля нашли мертвым в его комнате. Причиной смерти стало отравление большой дозой мышьяка. На основании найденных писем и дневника полиция арестовала Мадлен. Ее отдали под суд. Процесс начался в Эдинбурге 30 июня и закончился 9 июля. Среди присяжных были только мужчины.

К счастью для Мадлен, репутация Эмиля не являлась непорочной. Он уже пытался жениться на богатой невесте, но дело прогорело. Кроме того, свидетели описывали его как жестокого и мстительного человека. Яд, обнаруженный в желудке Эмиля, отличался от того мышьяка, который два раза накануне убийства покупала Мадлен, по ее утверждению — в косметических целях. Многие викторианки принимали мышьяк в небольших дозах и умывались раствором с содержанием мышьяка, полагая, что он очищает кожу и поддерживает модную «бледность». На счастье девушки, адвокату удалось доказать, что Эмиль Л'Анжельер покончил жизнь самоубийством, предварительно подстроив все так, чтобы подозрение пало на Мадлен Смит. Присяжные признали ее невиновной и отпустили прямо в зале суда. Но молва еще долго трепала ее имя, так что Мадлен пришлось сменить и место жительства, и документы. В 1861 году она вышла замуж за Джорджа Уордела, став Леной Уордел. Вместе с мужем она вращалась в кругу прерафаэлитов и не хотела вспоминать историю, которую ей пришлось пережить в двадцать два года из-за запретной переписки.

После выхода в свет у девушки появлялось не в пример больше возможностей повстречать кандидатов на брак. С будущими женихами знакомились на балах, приемах и званых обедах, на сцене домашнего театра, в ложе оперы, за карточным столом. Но и там строгая мораль не позволяла девицам распускаться. Девушке полагалось вести себя скромно и сдержанно. Флиртовать напропалую было признаком дурных манер.

Как юные леди могут вести себя в високосный год. Иллюстрация из журнала «Панч»

Но как же узнать мужчину поближе, если нельзя перемолвиться с ним наедине? Многие доверяли выбор заботливым родителям. В поисках подходящего зятя родители обращали внимание не только на его доход, но и на общественное положение, чтобы их дочь не унизила себя браком с представителем низшего сословия. В свою очередь, если мужчина заглядывался на молоденькую красавицу, он мог попросить кого-то из знакомых представить их друг Другу. Познакомившись так или иначе, молодые люди начинали осторожно общаться в присутствии как минимум одного родственника. Решающее слово всегда оставалось за родителями, так что после намеков и многозначительных взглядов потенциальный жених отправлялся к отцу девушки. Заручившись его согласием, молодые люди могли с чистой совестью влюбиться. Наступала помолвка, длившаяся от шести месяцев до года. Во время помолвки нареченные обменивались мелкими подарками, среди которых часто фигурировали медальоны с прядью волос. В случае разрыва помолвки эти приятные мелочи следовало вернуть дарителю (хотя отрезанный локон не вернешь в прическу!). Если за время помолвки нареченные не успевали друг другу разонравиться, наступал черед свадьбы.

Ухаживания английских крестьян не были столь формальными, тем не менее определенный протокол все же соблюдался. Чтобы сообщить девушке о своих чувствах, юноша из графства Норфолк вставлял в петлицу букетик полыни лечебной (Artemisia abrotanum), которую в народе именовали «любовь парня». Прифрантившись, он отправлялся на прогулку. При виде понравившейся девушки он начинал ходить взад и вперед, всеми силами привлекая ее внимание к своей петлице. Пучок «любви парня» указывал на серьезность намерений. Если девушка давала ухажеру от ворот поворот, то притворялась, что не замечает его мельтешение. Отказ получался деликатным. В том случае, если интерес был взаимным, девушка подходила поближе. Краснея и запинаясь, кавалер протягивал ей букетик, и влюбленная парочка отправлялась на первую совместную прогулку.

Букетик из петлицы, как и любой другой подарок, следовало показать родителям. Именно им предстояло решить, быть или не быть следующим встречам. В качестве любовного символа выступали также переплетенные колоски пшеницы — «узелки возлюбленных». Благодаря им у деревенской парочки появлялась возможность общаться на тайном языке. Объяснившись с девушкой, молодой человек прикалывал колоски к рубашке слева, так чтобы они указывали на его сердце. В первое воскресенье после признания он навещал девушку и присматривался, куда она приколола свой колосок. Если к правой груди, то родители отвергли его кандидатуру, если же слева, его сочли достойным женихом. Можно встречаться и дальше.

В викторианскую эпоху мысль о том, что женщина может посвататься к мужчине, казалась смехотворной.

В 1851 году в сатирическом журнале «Панч» появилась карикатура Джона Лича под заголовком «Последствия Блумеризма — теперь дамы делают предложение». Изнеженный джентльмен сидит в кресле, в то время как леди, встав на одно колено, умоляет его о взаимности. На даме коротенькая юбочка и панталоны-блумеры, названные так в честь американки Амелии Блумер, попытавшейся приблизить женскую моду к мужской. «Ответь мне, любимый! — взывает дама. — Будешь ли ты моим?» — «Сначала поговори с моей маменькой», — кокетничает джентльмен. В дверном проеме маячит мужеподобная маменька, одетая точь-в-точь как первая дама.