СЕЯТЕЛИ ТЬМЫ - Эйсукэ Накадзоно

— Прошу прощения, Кохияма-кун, — раздался вдруг за его спиной голос Тэрады. Кохияма обернулся. Тэрада обдал его ненавидящим взглядом и подскочил к телефону. Вначале он говорил только «да» и «нет». Но вот он наконец произнёс: «К сожалению, ещё нет. Пусть подождут!» — и повесил трубку. Затем он повернулся к Кохияме и, указывая на металлическую тарелку на лабораторном столе, сказал:

— Вам эта штука, наверное, кажется подозрительной, да? — Держа в левой руке чашку с бактериальной культурой, он взял в правую платиновый стержень с длинной рукояткой, простерилизовал его на огне спиртовки и стал сосредоточенно помешивать верхний слой студенистой массы. И вдруг, к удивлению Кохиямы, кончиком языка Тэрада лизнул платиновый стержень.

— Нельзя сказать, чтобы это было очень вкусно, но такова уж кишечная палочка. Ничего не поделаешь. Не желаете ли попробовать?

Ухмыльнувшись, Тэрада выпрямился во весь рост и, надвигаясь на Кохияму, стал теснить его из кабинета. Кохияма пятился назад, пока не оказался в коридоре.

— Здесь опасно, — заключил Тэрада. — Хоть эта и обыкновенные кишечные палочки, но с ними тоже шутки плохи. Они устойчивы к сульфамидным препаратам и к таким антибиотикам, как стрептомицин и тетрациклин.

— Значит, если они попадут в организм, то избавиться от них невозможно?

— Мало того, — отвечал Тэрада. — Недавно установлено и другое: если заразиться дизентерией, то свойство устойчивости к антибиотикам этих бактерий передаётся в кишечнике и дизентерийной бацилле.

— И происходит это в самом кишечнике?

— Ничего удивительного. Ведь и кишечные палочки и дизентерийная бацилла попадают в организм через рот и живут в желудке. В общем, если я теперь заболею дизентерией, то мне уже никакие лекарства не помогут.

— Это просто ужасно! — воскликнул Кохияма. — Но разве Убуката-сан занимался этим?

— Отнюдь нет! Отнюдь нет! — энергично замотал головой Тэрада. — Ведь я, кажется, уже говорил вам, что его работа носила чисто теоретический характер. Он занимался генетическими исследованиями фактора устойчивости кишечной палочки.

— А вы не могли бы мне подробнее рассказал об этом пресловутом факторе R?

— Нет, друг мой, на это понадобилось бы не меньше двух-трёх часов. Поговорим лучше о том, что вас больше интересует.

— Вы опять уклоняетесь от разговора?

— Нисколько. Просто у меня пока нет времени. Да и вообще ведь вас, кажется, интересовал главным образом роман Убукаты с иностранкой? Или «исследование» этой темы больше не занимает вас?

— Нет, почему же…

— В таком случае пройдёмте со мной.

Тэрада ввёл Кохияму в комнату напротив. Здесь царил ещё больший беспорядок, чем в кабинете. Кругом было столько всякого хлама, что негде было ногу поставить. Вдоль стен громоздились стопки медицинских журналов и книг, коробки с лабораторной посудой и инструментами, пустые ящики из-под препаратов. Никаких признаков того, что эта комната когда-то была спальней Эммы. Странно выглядел здесь большой, с облупившейся эмалью старомодный холодильник, стоявший у стены и свирепо гудевший.

— Вам, наверное, хотелось бы заглянуть внутрь этого чудовища? — криво улыбнулся Тэрада. — Напрасные усилия: холодильник на замке.

Продолжая усмехаться, он извлёк из какого-то угла бутылку виски, достал две чашки и поставил на перевёрнутый пустой ящик. Потом он налил воды из крана, торчавшего рядом с холодильником.

Они уселись друг против друга на мягких стульях с выпиравшими под обивкой пружинами, и между ними вдруг возникла какая-то странная близость, хотя они по-прежнему были врагами.

4

— Случилось всё это осенью, сразу после окончания войны. Я работал тогда в Комитете помощи беженцам, который был создан японскими резидентами в Харбине, и занимался борьбой с эпидемией. Дело в том, что свирепствовал тиф… — Казалось бы, воспоминания о былом, о грустном должны были быть ему дороги, но Тэрада говорил сухо и равнодушно.

Харбинский комитет помощи беженцам находился на улице Дидуань, в районе Даоли. В этом международном городе с миллионным населением насчитывалось около тридцати национальностей и ещё с довоенных времён проживало много японцев.

Тэрада некоторое время прятался у одного своего знакомого, который на год раньше его окончил медицинский факультет Мукденского университета, практиковал в Харбине и был влиятельным лицом в японской колонии. Когда начался тиф, этот знакомый устроил Тэраду в Комитет помощи беженцам. Санитарный отдел комитета состоял из двух отделений: лечебного и противоэпидемического. Однако из-за крайнего недостатка медикаментов, а также дезинфекционных средств работа ни одного из этих отделений по-настоящему не была налажена. Японцы, которые до поражения числились маньчжурскими гражданами японского происхождения, были эвакуированы из пограничных маньчжуро-советских районов и размещены в Харбине в школах, храмах и других зданиях, превращённых в общежития. Нередки были случаи смерти от голода. В результате недоедания сопротивляемость организма резко понижалась, обострялись хронические заболевания и дело часто кончалось переселением на тот свет.

Врачам лечебного отделения не оставалось ничего иного, как прописывать аспирин или слабительное или ограничиваться советами соблюдать постельный режим и получше питаться. Сульфамидные препараты были на вес золота. Боясь вызвать раздражение у советского командования, в медицинских заключениях вместо «недостаточное питание» писали «нарушение питания». Таким образом, как бы подчёркивалось, что оккупационные власти ответственности ни за что не несут.

«Нарушение питания» — это был послевоенный неологизм, позволявший прятать неприятную истину за трусливой, обтекаемой формулировкой.

Не лучше обстояло дело и в противоэпидемическом отделении. Тэрада мог рассчитывать лишь на самое элементарное оборудование и препараты для изготовления вакцин и сывороток, которые он похитил в своём отряде. Основная база 731-го отряда, расположенная вне Харбина, была разрушена и целиком уничтожена, но филиал, где служил Тэрада, находился в городе. После того как важнейшие документы были сожжены, а инструменты и препараты упакованы, основной штат филиала был отправлен на юг. Харбинский филиал отряда теперь существовал под вывеской Службы противоэпидемической зашиты и профилактики водоснабжения, и его персонал боялся за свою безопасность меньше, чем офицеры основного отряда. Некоторые считали даже, что советские войска, заняв город, вряд ли станут предъявлять особые к ним претензии. Но потом началась паника, которая захлестнула всех.

Во время этой паники Тэрада взял увольнительную и, захватив с собой несколько тюков, вместе со своим денщиком скрылся из части. Сначала они прятались в доме старого университетского товарища Тэрады, но потом денщик, переодевшись в штатское, отравился к семье в Синьцзин, который был уже переименован в Чанчунь.

В Харбине было полно советских частей. Вылавливали разбежавшихся японских солдат и отыскивали тайные склады оружия.

Однажды к Тэрада в комитет неожиданно заявился Убуката. Поверх одежды на нём был вылинявший белый плащ, вместо фуражки — голубая лыжная шапочка.

— Убуката?! — Тэрада от изумления разинул рот. — Откуда ты взялся?

Он не верил своим тазам. Он полагал, что его друг вместе с персоналом основного отряда давно уже подался на юг или на самолёте удрал в Японию.

— А ты что делаешь в этом паршивом городишке? — вместо ответа спросил Убуката, и на его лице заиграла улыбка.

Больше они объясняться не стали. Молча пожали друг другу руки. Оба без слов всё поняли. Ведь Маньчжурия была их второй родиной, и когда-то они торжественно поклялись до конца своих дней не расставаться с этой страной.

Какую бы работу в 731-м отряде они ни выполняли, им не хотелось отсюда бежать.

Выражение лица Убукаты внезапно стало суровым.

— По правде говоря, — тихо произнёс он, — я в Харбине не один. Со мной женщина.

— Ого! Это приятная новость! Ты неплохо начинаешь свою новую жизнь. Что ж, поздравляю!

Узнав, что жена, или, вернее, возлюбленная, приятеля — русская белоэмигрантка, Тэрада был немало удивлён. Звали её Оля. Она служила продавщицей в большом универмаге Чурина на углу Китайской улицы — харбинской Гинзы[9].

Универмаг принадлежал старой торговой фирме, во главе которой стояли русские. В этом универмаге можно было найти всё: от мехов, драгоценностей и дамской одежды новейших моделей до лучших сортов водки и шоколада. На работу продавщиц тут подбирались только красивые женщины.

Хотя дело явно шло к военному разгрому, в магазине Чурина можно было увидеть такие товары, о которых в Японии успели уже забыть. Однако за год до окончания войны сотрудники русского отдела японской военной миссии в Харбине совершили на фирму Чурина налёт, произвели обыск и аресты, сам управляющий едва спасся бегством.