Авария в пустыне - Тобиас Вулф

— Видите ли, — сказал Марк, — я только что вернулся из Вьетнама. Мы с женой едем в Лос-Анджелес. Я тут же вышлю вам оттуда недостающие шесть долларов. Отправлю прямо завтра, клянусь.

Хозяин сочувственно смотрел на него. Марк понял, что он колеблется.

— Меня там ждет работа, — прибавил Марк.

— Что за работа?

— Я звукооператор, — сказал Марк.

— Звукооператор… — Хозяин понимающе кивнул. — Нет уж, извините. Сейчас вам кажется, что вы вышлете деньги, но этого не будет.

Марк вяло спорил, но в глубине души понимал, что хозяин прав — он никогда не вышлет эти деньги. Наконец он сдался и покинул магазин. К автосалону примыкала ремонтная мастерская, двор которой был забит покореженными автомобилями. На другой стороне улицы располагались «Сам себе перевозчик» и бензоколонка, куда Марк и направился. Черная сторожевая собака догнала Марка и пошла рядом с внутренней стороны забора. Марк покосился в ее сторону — собака молча оскалила зубы, и это было так страшно, что Марк поспешил перейти улицу.

Он был зол и измучен. От него разило потом. Ему вспомнилась прохлада катафалка, и он подумал: «А я, и правда, проиграл».

У бензоколонки был телефон-автомат. Марк разменял деньги и вошел в кабину. Он хотел позвонить другу в Лос-Анджелес и что-нибудь вместе с ним придумать, но записная книжка осталась в машине, а номер телефона приятеля оказался незарегистрирован. Марк попытался объяснить телефонистке, как ему важно узнать этот номер, но та не захотела его слушать и повесила трубку.

Марк посмотрел на улицу. Собака застыла у забора, не спуская с него глаз. Все, что он может, подумал Марк, это названивать в службу информации Лос-Анджелеса, пока на другом конце провода не окажется человек, умеющий сопереживать. Должен же там быть хоть один такой!

Но сначала он позвонит в Финикс и устроит Датчу и Дотти хорошую ночку. Он изменит голос и официально объявит, что с ними говорит сержант Смит, нет, лучше Смайт, из дорожного патруля. Видите ли, произошел несчастный случай. Неподалеку от Палм-Спрингс столкнулись два автомобиля. Ему очень тяжело сообщать им такое, но это его долг… — здесь голос его дрогнет, — никто не остался в живых. Нет, мэм, никто. Да, мэм, он уверен. Он сам был свидетелем. Единственное, что он может сказать в утешение: никто не мучился — смерть наступила мгновенно. Раз — и все, — и тут Марк щелкнет пальцами перед трубкой.

Закрыв глаза, он представлял, как звонок разносится по притихшему прохладному дому. Дотти сидит на своей канареечной кухне, пьет кофе и составляет список дел. Вот она встает, берет сигареты, зажигалку и пепельницу. Он слышит стук ее каблучков по кафельному полу. И вот она снимает трубку.

Но к телефону подошел Датч.

— Слушаю вас, — сказал он.

Марк затаил дыхание.

— Алло, — повторил отец.

— Это я, — сказал Марк. — Папа, это я, Марк.

Умываясь, Кристел услышала еще один выстрел. Она замерла, позволив воде свободно струиться по ее рукам, потом быстро покончила с умыванием и вышла из спальни. Нужно разыскать Ханса. Давно уже пора его переодеть, да и время очередного кормления подошло. И еще она успела соскучиться.

Осторожно ступая по полу, чтобы не споткнуться о разбросанные детали, Кристел прошла в большую комнату. Там было совсем темно, и она ощупью добралась по стене до выключателя. Когда зажегся свет, потрясенная Кристел так и осталась стоять с поднятой рукой.

В комнате все было красным. Красный ковер. Красные абажурчики с красными кисточками. Красные стулья и красная тахта, а на ней подушечки в форме сердечек. Атласные чехлы на подушках при искусственном свете казались влажными, и в первый момент создавалось впечатление, что это живая плоть.

Кристел в изумлении разглядывала комнату. Однажды в каком-то романчике ей встретилось выражение «любовное гнездышко», и, немного подумав над тем, каким оно должно быть, Кристел представила себе свежевыбеленные стены, высокие сосны за окном, старинную деревянную кровать с изогнутыми ножками и вырезанную в изголовье сцену из охотничьей жизни. Но теперь, увидев эту комнату, она поняла, что такое «любовное гнездышко». Какая мерзость!

Кристел подошла к двери и толкнула ее. Дверь со скрипом подалась. На переднем сиденье автомобиля кто-то лежал, из окна торчали босые ноги. Ботинки стояли рядом на земле, из них свисали желтые носки. Кристел не смотрела в сторону скамейки, но услышала, как один из мужчин что-то сказал. Потом произнес то же самое еще раз. Ханс повторил его слова, вызвав дружный смех мужчин.

Кристел распахнула дверь пошире. По-прежнему стоя на пороге, она позвала:

— Ханс, поди сюда.

Она ждала. Послышался чей-то шепот.

— Ханс, — еще раз позвала Кристел.

Сын вприпрыжку подбежал к двери. Его чумазое личико светилось радостью.

— Пойдем со мной, — сказала Кристел.

Ханс посмотрел через плечо на мужчин, улыбнулся и перевел взгляд на мать.

— Пойдем, Ханс, — повторила Кристел.

Сын не двигался с места.

— Сучка, — сказал он.

Кристел невольно сделала шаг назад, качая головой.

— Нет, — сказала она. — Нет, нет, нет… Не смей так говорить. Пойдем со мной, малыш. — Кристел протянула руки к сыну.

— Сучка, — повторил Ханс.

— Боже мой, — воскликнула Кристел, поднося руку к губам. Решительно распахнув дверь, она шагнула к сыну и влепила ему пощечину — раньше она никогда его не била. Пощечина была сильной. Ханс плюхнулся на землю, испуганно глядя снизу вверх на мать. Вытащив наугад небольшую доску из сваленных у дверей дров, Кристел повернулась к сидевшим на скамейке мужчинам.

— Кто это сделал? — грозно спросила она. — Кто научил его этому слову?

Мужчины молчали, и тогда Кристел твердым шагом направилась к скамейке, честя их по-немецки последними словами — таких слов она никогда раньше не произносила. Мужчины вскочили и попятились. Ханс заплакал.

— Помолчи, — крикнула Кристел сыну. Тот всхлипнул и замолк.

Кристел опять повернулась к мужчинам.

— Так кто его научил?

— Не я, — сказал один.

Двое других молчали.

— Как вам не стыдно, — сказала Кристел. Смерив их презрительным взглядом, она пошла к автомобилю, по дороге отшвырнув ногой ботинки. Взяв доску обеими руками, она что есть силы обрушила ее на торчавшие из окна босые ноги. Спящий внутри мужчина вскрикнул. Кристел еще раз его ударила. Мужчина быстро втянул ноги в машину.

— Вон отсюда, — кричала Кристел. — Пошел прочь! Вон!

Спавший в автомобиле мужчина — им оказался Уэбб — поспешно выбрался через противоположную дверцу и запрыгал к дому. Шляпу он забыл в машине. Он отплясывал босиком на горячем песке, и его волосы взлетали и опускались, как крыло птицы. Остановившись в тени, он оглянулся на Кристел, по-прежнему переминаясь с ноги на ногу. Сидевший у дверей Ханс тоже смотрел на мать. И мужчины не сводили с нее глаз. Все ждали, что последует дальше.

Хватит, подумала Кристел. Она отшвырнула доску — один из мужчин вздрогнул. Кристел с трудом сдержала улыбку. Какой злюкой я, наверное, кажусь, подумала она, да я и правда зла — и при этой мысли злость покинула ее. Она старалась вызвать ее снова, но злость безвозвратно ушла в тот самый момент, когда Кристел осознала, что с ней происходит.

Прикрыв глаза от солнца, Кристел огляделась. Далекие горы отбрасывали длинные тени на песок. Бесконечная безмолвная пустыня. Нигде никакого движения. Если не считать Хоуп. Она приближалась к ним с ружьем на плече. Когда она была уже совсем близко, Кристел помахала ей, а Хоуп подняла вверх обе руки. В каждой руке она держала за уши по кролику.