Загадочные страницы русской истории - Александр Бондаренко

— Так образовалось первое земское ополчение?

МОРОЗОВА: Да, разумеется. К нему присоединились остатки Тушинского лагеря — Трубецкой, Заруцкий, но они же потом в итоге и подорвали это ополчение изнутри. Ляпунов считал, что нужно освободить Москву, собрать Земский собор и избрать какого-то представителя на престол. А Заруцкий считал, что уже есть этот претендент — сын Лжедмитрия II, маленький Иван Дмитриевич, «Воренок», и Марина Мнишек, которая уже была коронована. Кстати, Марина в Польшу возвращаться не хотела, писала письма Сигизмунду, что она — московская царица и у нее все права на престол. Внутри ополчения возникли разногласия, Ляпунова убили по доносу, городовые воеводы все разъехались, осталась очень маленькая часть, но они все-таки держали в осаде польский гарнизон, не давали подвозить ему продовольствие. Тем самым они как бы создали плацдарм для второго ополчения.

— Пожалуй, это наиболее известная страница истории Смутного времени, словно бы вырванная советской историографией из его контекста — Минин и Пожарский, освобождение Москвы… Поэтому мы ее перелистнем и обратимся к Земскому Собору. Или для историков с этим вопросом все и так понятно?

МОРОЗОВА: Нет, здесь все было совсем не просто. Земский Собор очень долго собирался — приблизительно до середины января 1613 года. Представители городов, очевидно, ехать опасались, им многократно рассылались грамоты. Сначала просили по десять человек от каждого города, потом — по тридцать. Где-то от 50 городов приехали представители. Все же на Земском Соборе в основном были представители ополчения. Второе ополчение там доминировало. Конечно, ополченцы могли бы сказать, что никто не приехал, и сами избрать, предположим, Трубецкого. Но что если его не поддержат города, как не поддержали Шуйского? Тогда вновь началось бы междоусобие. Делать этого категорически было нельзя. Нужно было все-таки добиться более-менее солидного кворума.

ЛИСЕЙЦЕВ: Действительно, ведь Михаил Романов не был единственно реальной кандидатурой — претендентов было гораздо больше. Разумеется, это был Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, есть данные — правда, достаточно спорные, — что претендовал на престол Пожарский…

МОРОЗОВА: Почему своим лидером ополченцы выбрали Трубецкого? Во-первых, он был знатный князь, Гедеминович, а Пожарский был довольно худородный; во- вторых, он был боярин, хотя и тушинский, а Пожарский носил чин стольника, это низкий чин, а чины в то время очень уважали.

ЛИСЕЙЦЕВ: Была даже мысль об избрании иноземца, и, как ни странно, некоторое время Земский Собор предполагал договориться с поляками о том же Владиславе. К Сигизмунду отправили грамоту: мол, они не отказываются от Владислава, и если он выведет свои войска из России и признает наши условия, то мы будем продолжать переговоры. Достаточно долго рассматривалась кандидатура шведского принца. Предлагали корону и одному из Габсбургов, летом 1612 года было даже отправлено посольство в империю, но потом, правда, это посольство старательно дезавуировали, говорили, что оно действовало по своему почину. Есть информация, что и касимовского хана Симеона Бекбулатовича предлагали, хотя он и был пострижен в монахи, и слепой, и старый уже, и очень больной. Но история знает немало случаев, когда именно такая фигура оказывается наиболее удобной.

— Однако в конце концов Земский Собор остановил выбор на Михаиле Федоровиче Романове. Почему?

МОРОЗОВА: Я считаю, Михаил Федорович был избран только потому, что был ближе всего по крови к прежней династии. Он был двоюродным племянником Федора Ивановича, хотя и по женской линии. Нужно было показать какую-то преемственность: ясно, что «выборные» цари поддержки у многих не находят.

ЛИСЕЙЦЕВ: Мало того, что Михаил был по родству близок ко всем боярам, он, по всей вероятности, в силу возраста и слабости здоровья оказался компромиссной фигурой.

— Но ведь раньше писалось, что Романовы были довольно-таки худородные.

МОРОЗОВА: Ничего подобного! Это был очень знатный боярский род, состоявший в родстве с Мстиславскими, с Шуйскими, Шереметевыми, Черкасскими, Лыковыми, Сицкими…

КУРУКИН: Только род был нетитулованный.

МОРОЗОВА: Да, не князья Рюриковичи, но они были знатным боярским родом. Известна легенда, что предок их, Андрей Кобыла, выходец из Пруссии, и там находили какого-то Камбилла. Другие считают, что это — старомосковское боярство. Романовы служили московским князьям с начала XIII века.

КУРУКИН: К тому же, поскольку Михаил был мальчишкой, его ни в чем и упрекнуть нельзя. У всех прочих были какие-то темные пятна в биографии…

МОРОЗОВА: Для простых людей у него тоже была очень подходящая биография: Борис Годунов всячески пытался его уничтожить, он с четырех лет сидел в тюрьме, у него появилось много хронических болезней от этого.

— Считается, что Смутный период в истории России заканчивается с избранием на царство Романовых…

КУРУКИН: Нет, Смута продолжалась еще несколько лет.

МОРОЗОВА: Это не совсем была Смута, но ее последствия. Ведь в 1613 году государственная власть в целом была уже восстановлена, порядок в стране наводился, около царя, который еще только двигался из Костромы в Москву, уже есть определенные вооруженные силы. А то, что были где-то казаки на окраинах, какие-то очаги волнения…

КУРУКИН: А сколько пришлось воевать с казаками? Были восстания, воеводы с ними справиться не могли, и в итоге приглашали этих «полевых командиров» на государственную службу. Верстали поместьями, лишь бы прекратить, потому что сделать с ними нельзя было ничего. Только к 1619 году с ними разобрались.

ЛИСЕЙЦЕВ: Конечно, с избранием Михаила Смута не завершилась. Возьмем 1618 год, октябрь — под Москвой стоит польское войско, к которому присоединяются и запорожские казаки, и литовские люди многие, там и законно избранный царь Владислав. В это же самое время в Москве сидит другой законно избранный царь, Михаил Федорович. Чем вам не ситуация 1608 года, когда в Москве — законно избранный царь Василий Иванович, под Москвой — законный по родству «Дмитрий Иванович» — Лжедмитрий II?

МОРОЗОВА: Но тогда-то общество разделилось пополам, много было тех, кто поддерживал Лжедмитрия II, а здесь общество не разделилось.

ЛИСЕЙЦЕВ: А если бы Владислав взял Москву?

МОРОЗОВА: Как бы он ее взял, если русские люди всячески ее обороняли? Никто не хотел его поддерживать, поэтому он и вернулся. Если бы он нашел себе единомышленников или тех, кто захотел бы ему служить, — он не вернулся бы домой, он бы остался и продолжил эту Смуту, и котел этот заварился бы опять.

ЛИСЕЙЦЕВ: Я отношу завершение Смуты к 1619 году — после смерти Гермогена Русская православная церковь очень долго была лишена своего предстоятеля, и Москва оставалась без патриарха, пока Филарет Романов не вернулся из Польши.

НИКИТИН: По мере укрепления государства казачество не по своей воле уходит из центральных районов страны на окраины, но и эти окраины постепенно начинают втягиваться в систему господствующих в Русском государстве социальных отношений. Вот тогда и кончается Смута.

— А можно сформулировать, почему она закончилась?

НИКИТИН: Если совсем коротко, то народ, нагулявшись, одумался.

Хотя какой народ? Прежде всего — элита. Произошла консолидация господствующего класса. Раньше бояре и дворяне друг друга видеть не могли, а когда поняли, что те же казаки желают стать вместо дворян служилым классом в Московском государстве, и от того под дворянами и боярами земля несколько заколебалась, то все решили, что лучше жить дружно, чтобы такого больше не повторялось.

КУРУКИН: В период Смуты мы видим попытки установления нового государственного порядка, однако это не привело к появлению каких-то новых политических структур. В результате Смутного времени возобладал достаточно консервативный вариант. Что, кстати, закономерно: мы идем не к модернизации, а к восстановлению старины.

МОРОЗОВА: В «Утвержденной грамоте» Михаила Федоровича было четко сказано, что возвращаемся к тому прекрасному времени, что было при Федоре Ивановиче. Чтоб страна так же ширилась, чтобы люди так же без кровопролития жили, чтоб все было так же надежно, прочно и процветающе. Вот к чему все хотели вернуться.

— Весьма похоже на вступление на престол императора Александра I, его обещание: «Все будет, как при бабушке»

КУРУКИН: Не знаю, как с точки зрения мировой истории, но у нас в России такая закономерность — после смуты возобладает консервативный вариант.

НИКИТИН: После революции — контрреволюция.

ЛИСЕЙЦЕВ: Русское общество и Московское государство удержалось, по-моему, на двух столпах: первый — православная вера, та последняя грань, за которую русский человек никоим образом отступать не желал, второй — национальная консервативная идеология. Русские люди захотели жить, «как при прежних государях повелось». Новшества им были не нужны. Полякам они на переговорах совершенно четко говорили: «Вольностей мы ваших польских не хотим. Они только для знатных людей, простому же человеку от них хуже будет».