Дело Дантона. Сценическая хроника. - Станислава Пшибышевская

Дантон отвечает сокрушительной оплеухой. Незнакомец валится боком на стол; ценой неимоверного усилия ему удается не упасть на пол. Шляпа сползает с него; Дантон подносит свет к его лицу. Незнакомец спокойно выпрямляется.

Неуклюжая скотина, как и всегда, – если бы не моя расторопность, грохот поднялся бы на весь дом, сбежались бы соседи… (Идет прочь; от двери.) Одним словом, C Three: когда придется под покровом ночи бежать за границу, на помощь министра не рассчитывайте. (Несколько деланый смешок Дантона.) Для Central Office вас отныне не существует.

Открывает дверь и выходит, тихо затворив ее за собой. Дантон пытается совладать с возмущением, тяжело дыша. Наконец разражается недобрым смехом – передергивает плечами, поворачивается на каблуках и начинает искать подсвечник. Не найдя его, подходит к двери направо.

ДАНТОН (открывает двери и зовет). Луиза! Лу-и-за! (Торопливые, легкие шаги.)

ЛУИЗА (смутно различимая фигурка в белом). Что тебе нужно?

ДАНТОН. Зачем ты снова забрала у меня подсвечник? Мне нужен свет.

Луиза идет за светом; ставит свечи на стол и хочет уйти. Дантон неожиданно хватает ее за обе руки и привлекает к себе.

Луизон… прости меня. (Обнимает ее одной рукой.) Видишь ли, единственная моя… у меня столько забот в последние дни, столько тревог – подчас я взрываюсь, а потом раскаиваюсь. Не сердись на меня. (Хочет поцеловать ее.)

ЛУИЗА (вырывается). Я не сержусь, только оставь меня в покое.

ДАНТОН. Это еще что? Я извиняюсь за пустяк, будто за Бог весть какую обиду, а ты меня отталкиваешь, как зачумленного?! Нет уж, довольно этой вечной комедии! (Тесно прижимает ее к себе.)

ЛУИЗА (смотрит ему в глаза снизу вверх). Может, ударишь меня? Это один из твоих законов.

ДАНТОН (внезапно смягчается; с грустным смешком). Так тебе и надо бы, ей-богу… (Прижимает ее к себе уже не так грубо, а понежнее.) Чудо мое колючее: я знаю, что мерзок, как сам дьявол… (с некоторым усилием, неестественной скороговоркой) и знаю, что ты не любишь меня… но я не позор для тебя, единственная. Быть женой Дантона, дитя мое, это тебе не просто так – подожди еще три дня и увидишь, чего стоит этот твой гнусный муж… (Берет ее лицо в обе руки; тихо, с сильным чувством.) Луиза… я хочу видеть тебя госпожой целой Франции.

ЛУИЗА (вздрагивает, пораженная; в ее возгласе звучит нотка плебейского здравомыслия). Ты что ж это, с ума сошел?!

ДАНТОН. Что, боишься? Боишься рядом со мной?! Имей же мужество сойти с ума, да, и ты тоже! (Целует ее avec fougue[19].) Ну что – простила меня? (Она покорно пожимает плечами. Дантон протягивает левую руку за подсвечником.) Тогда иди сюда… давай погасим свет, чтобы ты меня не видела…

ЛУИЗА (холодная и неподвижная в его руках). Жорж… я так устала… мне все хуже и хуже, вот уже несколько дней… Жорж, прошу тебя, по… (спазм в горле заставляет ее прерваться, заканчивает, отвернувшись) пожалей меня!..

ДАНТОН (поддерживает ее очень бережно; обеспокоен). Детка моя дорогая, что же ты мне раньше не сказала? Ты и вправду выглядишь хуже… Луизон, милая моя, что с тобой?

Луиза пожимает плечами в знак того, что не знает. Лицо Дантона озаряется внезапной радостью.

Ах… может быть?!. (Пылко, встряхивая ее.) Луизон! Скажи!

ЛУИЗА (почти в ярости). Отстань от меня! Я не знаю!

ДАНТОН (замерев, очень мягко). Прости, любимая – иди, спи спокойно.

Отпускает ее, целуя ее волосы так бережно, что она ничего не замечает. Стоит, задумавшись, возле стола, с гримасами поправляет галстук. Слышно, как на лестнице скрипнули чьи-то ботинки. Дантон снова напряженно распрямляется.

ВЕСТЕРМАН (входит без стука, неуклюже, как будто слегка навеселе). Добрый вечер. (Падает в кресло, но приподнимается при виде графина на столе.)

ДАНТОН (дожидается, пока гость нальет себе; наконец со злостью). Ну и?

ВЕСТЕРМАН (с бокалом в руке). Так ты еще не знаешь? (Пьет.) Опять дрых, как десятого августа?

ДАНТОН. Будешь ты говорить?..

ВЕСТЕРМАН (наливает себе еще бокал). Провал по всем пунктам. (Отставляет бокал и садится.) Тьфу, бабье вино.

ДАНТОН (успев преодолеть шок; спокойно). Что это значит?

ВЕСТЕРМАН. А что тут значить? В Комитете пронюхали, бестии. Уже три секции подняты. Жаль, но что поделать. (Вздыхает, устраивается поудобнее.)

ДАНТОН (стоит в раздумьях). Гм… хотя теперь из этого бы и так уже ничего не вышло… (Начинает расхаживать туда-сюда.) Кто знает… может, оно и к лучшему. (Поворачивается к гостю.) Что произошло на самом деле? Говори же наконец!

ВЕСТЕРМАН. Час тому назад арестовали человек пятнадцать – Венсана (Дантон останавливается и облокачивается о стол.), Ронсена[20], Эбера – почем я знаю? Всю компанию. (Дантон садится и подпирает голову руками.) Послушай, Верховный Судья: нет ли у тебя чего получше? (Дантон, не говоря ни слова, достает ему из шкафа еще одну бутылку, ставит ее на стол, снова садится и барабанит пальцами по столешнице. Вестерман, попробовав.) Ну вот, это я понимаю. (Пьет с одобрением. Отирая рот.) Робеспьер сегодня вернулся. (Дантон прекращает барабанить.) Я видел его недавно в дворцовом парке – Конвент ведь сейчас заседает.

ДАНТОН (встает). Полагаю, так оно и есть… (Некоторое время прохаживается. Внезапно заявляет.) Это значит, что они распустят Революционную Армию.

ВЕСТЕРМАН (удивлен). Откуда ты знаешь? (Резкий смех Дантона.) Так и впрямь ведь говорят… я ничего об этом не знаю. (Наливает себе.)

ДАНТОН (вдруг останавливается перед ним). Знаешь, Вест… Это чудо, что ты еще на свободе. (Пауза; наполовину обращаясь к себе.) Подозрительное чудо. (Задумывается, разглядывая пол. Внезапно разражается безмятежным смехом.) А-а! Да это яснее ясного! Где им посметь!

Садится в прекрасном расположении духа. Вестерман, пораженный какой-то мыслью, вдруг отставляет бокал.

ВЕСТЕРМАН (чуть погодя). А может, они попросту… не знают?!

Дантон равнодушно пожимает плечами. Снова проходит какое-то время.

Конвент только что собрался в полном составе…

Напряженная пауза. Проворно вскакивает; стоя облокачивается о столешницу и начинает говорить через стол, тихо и торопливо.

Дружище…ты что же, не видишь: фиаско Венсана – для нас дар самого Провидения?! Подумай только: весь Париж готов к перевороту, будто бочка с порохом; Конвент арестовал Венсана и рад-радешенек, что теперь все в порядке. А я-то тем временем остался, и я тоже знаю, как подпалить фитиль! Знаешь, что нужно сделать? Ударить в набат прямо сейчас, среди ночи. Восстание как гром среди ясного неба – они даже не подумают сопротивляться. Я не дам им времени. Я стану подстрекать сонные секции применить силу – братия из sociétés[21] выпустит контрреволюцию из тюрем на улицу, поднимется переполох, какого свет не видывал. Озверевшая чернь как бы случайно нахлынет на Конвент и отправит к праотцам всех важных шишек с Комитетами во главе. Назавтра, Дантон, Париж явится умолять тебя соблаговолить принять власть. Ты знаешь, как это бывает… в тебе они увидят единственное спасение. Ты дашь себя уговорить; но раньше чем через пять дней тебе не обуздать этого хаоса – а за пять дней Йорк успеет окружить Париж. Красота, да и только. (Выжидательная пауза; Дантон молчит.)

Мы знаем, что Журдан на севере с готовностью пропустит англичан. Мы, генералы Республики, тоже уже по горло сыты этим правительством адвокатов, которое помыкает нами, будто рядовыми… Дантон, я ручаюсь, у нас все получится! Такая возможность предоставляется лишь однажды!

ДАНТОН (снова опирается о подлокотник, засовывает руки в карманы, смерив Вестермана взглядом). Призвать англичан!.. В самое сердце Франции впустить исконного врага! Город Десятого Августа отдать на поживу наемным приспешникам этого Питта! Ах ты Иуда!

ВЕСТЕРМАН (смотрит на него, слегка округлив глаза. Несколько отойдя от потрясения). Дантон… не далее как неделю тому назад ты прикидывал, как бы привести Йорка после переворота…

ДАНТОН. Глупец! Неделю назад спасение отечества зависело от незамедлительного соглашения с самым могущественным его врагом! Сегодня… положение в корне переменилось. Теперь Франция может и должна непреклонно стремиться к полнейшему изничтожению этой змеиной нации. Ни слова более! Я сказал.