Тайна «Соленоида» - Владимир Цыбизов

Глава 6. Бывает и так

Есть немало людей, которые, узнав из книги или из лекции по радио о признаках какой-либо болезни, тотчас обнаруживают у себя эти признаки и начинают ходить по врачам, лечиться от несуществующей у них болезни.

Например, прочитав о раковых опухолях, они перестают спать по ночам, плохо едят, поминутно разглядывают в зеркало губы, рот или днем и ночью ощупывают свой живот и «явственно» ощущают при этом воображаемую раковую опухоль. А через день-два начисто забывают о своих волнениях или переключаются на другую болезнь.

Корреспондент «Известий» Илья Петрович Сомов принадлежал к другой категории людей, именно к тем людям, которые обладают удивительной беспечностью, невероятной уверенностью в том, что они не подвержены никаким болезням, что они неуязвимы и застрахованы на всю жизнь от всяких там гриппов, ангин, ревматизмов и раков правильным образом жизни и спортивной закалкой. О болезнях Сомов говорил всегда не иначе, как с легкой иронической улыбкой, мол, знаем мы эти болезни. Поменьше бы говорили о них — спокойнее было бы жить на свете…

По характеру своей работы ему иногда приходилось сталкиваться с медициной, писать о врачах очерки, статьи, информации. Узнав о работах профессора Недоборова, он стал встречаться с ним, беседовать, в общем, принялся собирать материал для очерка о человеке, который достиг выдающихся успехов в борьбе с такой опасной болезнью, как рак.

Сомов приобрел несколько книжек о раке и добросовестно проштудировал их от корки до корки. Он получил довольно связное, хотя и поверхностное представление о заболевании раком, течении этой болезни, о ее признаках на различных стадиях заболевания, о способах лечения.

Можно только удивляться тому спокойствию и равновесию духа, с каким он читал книги о раке. Его даже не возмутил тот факт, что от рака на земном шаре ежегодно гибнет до двух миллионов человек. А нужно сказать, что он давно уже ощущал какие-то непонятные боли в желудке и в сердце, которые он лечил домашними средствами. Боли в сердце он объяснял переутомлением на работе. А боли в желудке лечил содой, так как считал их чем-то сродни изжоге. Впрочем, все эти легкие неприятности не тревожили его, вернее, не очень тревожили, так как он считал их временными.

Но однажды его, как и других сотрудников редакции, пригласили в поликлинику на медицинский осмотр. Такие осмотры бывали и раньше, но Сомову было каждый раз некогда, и он с легким сердцем не являлся. На этот раз случилось так, что редактор, идя на осмотр сам, потащил с собой всех, кто был в редакции.

Сомов был в редакции. Пришлось и ему идти в поликлинику. Когда подошла его очередь зайти в кабинет врача, пожилая женщина-врач приказала ему снять пиджак, рубашку и принялась выслушивать пациента.

— Да я здоров, — благодушно сказал Сомов, когда врач попросила его лечь на диванчик, покрытый простыней. Все же он лег. Врач принялась ощупывать ему живот. Сомов невольно охнул, поморщился.

— Попросите, пожалуйста, Гарбузова, — сказала врач медицинской сестре.

Пришел Гарбузов. Он наклонился над Сомовым, прощупал ему живот и молча посмотрел на врача.

— Можете встать, — сказала женщина Сомову. — Оденьтесь.

Пока он одевался, врачи о чем-то вполголоса совещались. Потом женщина сказала Сомову:

— Мы положим вас в диспансер. Вам нужно провериться.

Так Сомов попал в онкологический диспансер к профессору Недоборову в качестве пациента. Увидав газетчика в палате, профессор удивился и спросил:

— Что это вы, батенька, вздумали болеть?

В тот же день Сомова осмотрела Валя. Встретив Недоборова, она спросила:

— Вы уже назначили лечение?

— Нет, — хмуро ответил профессор.

— Разве… мы не будем применять к нему блокаду?

— Нет. У него слабое сердце.

— Будем оперировать?

— Операция ничего не даст. Возможны рецидивы. Я даже уверен в этом. Будем применять лучевую терапию. Распорядитесь, пожалуйста.

Валя сделала шаг к двери, но остановилась, повернулась к профессору, как бы желая что-то сказать, но не решаясь.

— Сергей Сергеевич…

— Да?

— Может быть, попробовать лечить его с помощью концентратора?

— Нет, нет, концентратор еще не готов. Я недоволен им.

Валя ушла. Профессор задумчиво зашагал по кабинету.

Прошло две недели. Сомов все еще лежал в диспансере. Но как он изменился!

Прежде он представлял собой плотного человека, от которого веяло силой, здоровьем, жизнерадостностью. Сейчас же на койке неподвижно лежал на высоко взбитых подушках живой скелет, плотно обтянутый желтой кожей. Бескровные, сморщившиеся губы неподвижны, глаза ввалились в орбиты и смотрели оттуда как из глубоких колодцев, ссохшийся желтый нос делал его похожим на мертвеца.

А Недоборов все эти дни почти не выходил из своей лаборатории в институте.

Отличительной особенностью ее был стеклянный потолок, одновременно служивший и крышей. Посреди лаборатории стоял громадный прибор, основной частью которого являлась труба двух метров в поперечнике и трех метров высотой. На трубе и на чугунном основании, поддерживающем трубу, были смонтированы различные приспособления, винты, электромагнитные катушки, оптические приборы, зеркала и другие механизмы и детали. Внутри трубы находились трехгранные призмы из прозрачного материала, огромные линзы и рефлекторы.

Труба покоилась своими цапфами на двух подставках и с помощью регулировочного винта могла быть нацелена на любую часть неба, открывавшуюся через стеклянный потолок. Впрочем, судя по петлям на огромных рамах потолка, потолок раскрывался. Это был концентратор, изобретенный Недоборовым со своими сотрудниками для лучевой терапии рака.

Глава 7. Близнецы

Река стремительно катила пенистые воды и глухо шумела, точно сердясь на тесные скалистые берега. В этом месте она, выбегая из отрогов Небесных гор, делала поворот и волны с силой ударяли в правый берег, возвышавшийся неприступной гранитной стеной. Вода под ним клокотала и крутилась в бесчисленных водоворотах. И только в одном месте берег понижался почти до уровня реки, образуя там небольшой заливчик. Течение здесь почти не ощущалось, лодка, стоявшая на приколе, не шевелилась.

Неподалеку от бухточки на берегу стояли Строкер — хозяин фактории, красная крыша которой проглядывала сквозь голые ветки березняка, раскинувшегося по берегу, и Томпсон — агент компании «Моррил и К». Строкер грузен, приземист; его маленькие, заплывшие жиром глазки прищурены и устремлены вдаль, туда, где река терялась за синевой леса. Апрельское солнце играло на его лысом и гладком, как арбуз, черепе. На нем просторный кожаный жилет на оленьем меху, охотничьи сапоги выше колен. За спиной тридцатипятикалиберный ремингтон.