Психопатология обыденной жизни. О сновидении - Зигмунд Фрейд

его фамилию, так что не раз случалось, что ему, когда требовалось написать X письмо, приходилось справляться о его фамилии у других».

Правда, в этом случае забвение мотивируется прозрачнее, нежели в предыдущих примерах констелляции личных особенностей[25]. Забывание здесь предстает прямым следствием нерасположения господина Y к своему счастливому сопернику; он не хочет о том знать и даже думать.

ж) Мотив забывания может быть утонченнее и даже выражать «сублимацию» недовольства носителем конкретного имени. Некая фрейлейн И. фон К. пишет из Будапешта:

«Позволю себе выдвинуть собственную теорию. Я заметила, что люди с даром к живописи совершенно равнодушны к музыке, и наоборот. Некоторое время назад я беседовала на эту тему и обронила, что до сих пор эта моя теория находила подтверждения, не считая одного-единственного случая. Когда я попыталась вспомнить фамилию этого исключения, то поняла, что безнадежно ее запамятовала, хотя этот человек относился к числу ближайших моих друзей. Случайно его имя было упомянуто несколько дней спустя, и я мгновенно осознала, что этот человек на самом деле был противником моей теории. Мое бессознательное негодование по его поводу выразилось в забвении имени, каковое я отлично знала».

з) Следующий пример из сообщения Ференци показывает иной способ влияния личных обстоятельств на забывание имен. Анализ тут чрезвычайно полезен вследствие объяснения подставных имен (как в моей истории с именами Синьорелли, Боттичелли и Больтраффио).

«Дама, увлекавшаяся психоанализом, не могла припомнить имени психиатра Юнга[26]. Вместо этого она последовательно называла имена Кл…, Уайльда, Ницше и Гауптмана[27].

Я не стал ее поправлять, но предложил воспользоваться методом ассоциаций для каждого имени.

Имя Кл… напомнило ей о фрау Кл…, даме чванливой и заносчивой, но чрезвычайно хорошо выглядящей: «Она словно не стареет». Для характеристики Уайльда и Ницше она подобрала словечко «безумие», а затем прибавила обвиняющим тоном: «Вы, фрейдисты, вечно ищете причины безумия, хотя сами вполне безумны». После чего заявила: «Терпеть не могу Уайльда с Ницше. Я их не понимаю. Слышала, что они гомосексуалисты, что Уайльд якшался с молоденькими». (По сути, она уже назвала фамилию Юнга, но по-прежнему не могла ту вспомнить.)

Что касается Гауптмана, первой ассоциацией была фамилия «Хальбе»[28], за которой последовало слово Jugend (молодость. – Ред.); только тут, когда я обратил внимание дамы на это слово, она осознала, что вспоминает фамилию «Юнг».

Супруг этой дамы скончался, когда ей было тридцать девять, то есть на повторное замужество она уже не рассчитывала. Следовательно, у нее имелись все основания избегать воспоминаний о молодости и возрасте. Любопытно, что все образы, скрывавшие искомую фамилию, были связаны с этими темами, но вот звуковые ассоциации практически отсутствовали».

и) Иначе и тоньше мотивируется забывание имени в примере, который я цитирую со слов самого субъекта.

«На экзамене по философии, которая у нас была побочным предметом, экзаменатор задал вопрос об учении Эпикура и затем спросил, знаю ли я, кто развивал это учение в позднейшее время. Я назвал Пьера Гассенди – имя, которое я слышал двумя днями раньше в кафе, где о нем говорили как об ученике Эпикура. На вопрос удивленного экзаменатора, откуда я это знаю, я смело ответил, что давно интересуюсь Гассенди. Результатом стала высшая отметка в табеле, но вместе с тем у меня проявилась упорная склонность забывать имя Гассенди. Думаю, что это моя нечистая совесть тому виной; несмотря на все усилия, я теперь никак не могу удержать это имя в памяти. Я и тогда не должен был его знать».

Чтобы получить правильное представление о нежелании этого человека вспоминать тот экзамен, следует принять во внимание, что этот человек высоко ценит докторскую степень, которая должна ему заменить многое иное.

к) Здесь я приведу еще один пример забытого названия города. Возможно, он покажется не таким простым, как более ранние, но любому, кто достаточно хорошо разбирается в исследованиях подобного рода, этот пример послужит наглядным и убедительным доказательством. Название города в Италии ускользнуло из памяти человека в силу большого сходства этого названия по звучанию с женским именем, с которым был связан ряд аффективных воспоминаний (последние, разумеется, излагаются не полностью). Шандор Ференци из Будапешта, который сам наблюдал этот случай забывания, работал с ним так, как обычно работают со сновидениями или невротическими представлениями; на мой взгляд, такой подход выглядит вполне оправданным.

«Сегодня я встречался со знакомыми, и разговор зашел о городах Северной Италии. Было сказано, что там до сих пор заметны следы австрийского влияния. Прозвучали названия нескольких городов, и я хотел добавить еще один, но название вдруг ускользнуло от меня, хотя я провел там два очень приятных дня; этот факт не слишком-то согласовывался с теорией забывания Фрейда. Вместо имени, которое я тщился вспомнить, на ум приходили только ассоциации – Капуя, Брешия, брешийский лев[29].

Мысленно я воображал этого “льва” в форме мраморной статуи, этакого материального предмета; однако сразу же стало понятно, что он больше похож не на льва с памятника свободе в Брешии – этот памятник я видел лишь на открытках, – а на другого знаменитого мраморного льва, с памятника погибшим в Люцерне: это памятник швейцарским гвардейцам, которые пали, защищая Тюильри[30]. Миниатюрная копия этого монумента стоит у меня на книжной полке. Тогда наконец вспомнилось позабытое название – Верона.

Я мгновенно сообразил, что послужило причиной моей амнезии. Во всем виновата бывшая служанка моих знакомых. Ее звали Вероника (Верона по-венгерски), и у меня она вызывала сильное неприятие своей отталкивающей внешностью, пронзительным и хриплым голосом – и неуемным напором, который она не стеснялась выказывать, словно считая, что ей все позволено. Она была настоящим тираном для детей моих знакомых, и это тоже меня злило. Когда возникло это осознание, стали понятными и замещающие ассоциации.

С Капуей все просто – это caput mortuum, голова мертвого тела. Я часто сравнивал в мыслях голову Вероники с мертвой головой. Венгерское слово kapzsi (жадный) выступало, несомненно, дополнительным признаком в этом отношении. А еще я отыскал прямые ассоциативные пути, которые связывали Капую и Верону как географические объекты – и как итальянские слова, имеющие один и тот же ритм.

То же самое верно и для Брешии, но здесь ассоциация шла более извилистым, обходным путем.

Моя неприязнь к служанке одно время достигла такой степени, что я буквально на дух не переносил Веронику и не раз удивлялся вслух тому, что эта женщина может кому-то показаться привлекательной и быть для кого-то возлюбленной. “Да от ее поцелуев стошнит!”[31] – восклицал я. Вдобавок эта