Красно-белый. Том 4 - Владислав Викторович Порошин

авантюру. Потому что был на сто процентов уверен, что никакого знакомого среди ресторанных лабухов у Юрия Васильевича просто нет, и петь мне, естественно не придётся. Однако когда музыканты на сцене взяли небольшую паузу, то Гаврилов подвёл меня к сцене, сунул в саксофон пять рублей и, что-то прошептав на ухо хозяину саксофона, неожиданно для меня договорился. Лабухи естественно хитро заулыбались. Ибо сочли появление на сцене подвыпившего гражданина чем-то вроде розыгрыша. А солист ансамбля, еле сдерживая смех, тут же спросил:

– Что желает спеть? Косят зайцы траву, трын-траву на поляне?

– Пфуу, – выдохнул я и, оглянувшись назад, увидел довольные пьяные ряхи Гаврилова и Калашникова. – Я сейчас исполню композицию собственного сочинения, – пробурчал я, мысленно послав своих весёлых друзей к чёртовой матери. – Можно гитару? А то я акапельно не пою, не умею.

– Держи, – передал мне инструмент солист ансамбля и тут же объявил в микрофон на весь ресторан, что сейчас выступит футболист московского «Спартака» и представит песню своего собственного сочинения.

На удивление криков со всех сторон «Никон - мазила» не послышалось. Наоборот, почти везде я заметил довольные и улыбающиеся лица. Кое-кто мне похлопал. А один совершенно пьяный мужик громко гаркнул: «Спартак - чемпион!».

«Что ж петь-то? – лихорадочно подумал я, и ладони моих рук мгновенно вспотели. – Группа «Кино» и Виктор Цой тут совершенно не к месту. «Осколок льда» для подобной публики тоже будет слишком сложен. Нужно что-то простое, мелодичнее и без выкрутасов. Что-то из моей весёлой юности: «Ласковый май», «Мираж», группа «Форум»? Они в данную секунду в самую тему».

– Здравствуйте, – буркнул я в микрофон. – Песня о солнечном лете.

– Наша - футбольная! – выкрикнул Юра Гаврилов.

Я же в свою очередь провёл по струнам электрогитары, оценил её квакающее металлическое звучание, и наконец-то, уверенно заиграв, запел:

Мне все твердят из года в год,

Что я не ведаю забот,

Что надо

Давно серьёзней стать.

Только никому я не дам ответа,

Тихо лишь тебе я прошепчу.

Завтра улечу в солнечное лето,

Буду делать всё, что захочу.

И пока я надрывал голосовые связки, моё сердце колотилось с неимоверной силой. Словно я вышел на поле играть важнейший футбольный матч. Всё-таки одно дело - музицировать в маленькой и дружной компании и совсем другое выступать перед двумя тысячами человек, которых вижу в первый раз в жизни. И так я увлёкся своими переживаниями, что не заметил, когда сначала барабанщик, а затем и бас-гитарист стали мне подыгрывать, а народ перед сценой заплясал с удвоенной энергией. Кстати, музыканты местного ансамбля совершенно перестали улыбаться, а саксофонист, ухватив главную суть заводной мелодии группы «Мираж», выдал великолепное соло.

Пускай капризен я порой,

Вы не поймёте, что со мной,

Когда я

Случайно улыбнусь …

А ровно через минуту, когда я закончил короткую и незатейливую песенку, к сцене прорвался какой-то посетитель с характерным кавказским профилем и, сунув мне двадцать рублей, попросил, чтобы я в честь его юбилея снова сыграл о «Солнечном лете».

– За какого болеешь, генацвале? – хмыкнул я, сунув одну десятку в свой карман, а вторую передав ошарашенному солисту ресторанного ансамбля.

– За «Динамо» Тбилиси! – гордо ответил «юбиляр».

– Для хорошего друга, нашего спартаковского хорошего друга, Давида Кипиани, песня «Солнечное лето»! – уже уверенно произнёс я в микрофон и снова рубанул по гитарным струнам.

***

– Слушай, Никон, – улыбнулся Юрий Гаврилов, когда спустя час мы вернулись за свой столик, где уже похрапывали Заваров с Калашниковым, – а ты ведь так можешь неплохо зашибать. Сколько накалымил?

– Сотня, – удовлетворённо выдохнул я, выложив смятые десятки на стол. – Четыре раза спел «Солнечное лето», три раза «Звёзды нас жду сегодня», дважды сбацал «Безумный мир» и один раз «Видео, видео - снова я вижу мерцающий свет». Потом, правда, местный солист что-то разволновался и попросил меня всё же покинуть сцену. Ха-ха-ха.

– Ясно, приревновал к чужой славе, – хохотнул Юрий, пересчитав сегодняшнюю выручку. – И откуда ты только этих песен понабрался?

– Из детства, – почти не соврал я, так как летом 1987 года этот самый первый альбом «Миража» в нашем дворе крутили чуть ли не ежедневно. Мы под такую музыку играли в настольный теннис, подтягивались на турнике и даже боксировали.

И тут к нашему, стоящему на самом отшибе, столику подошли Олеся и Маша. Девушки уже были переодеты в элегантные джинсы и модные зарубежные джемперы. И судя по их льстивым и улыбающимся лицам, своё мнение, что мы - ограниченные и туповатые спортсмены, они успели переменить. Конечно же, вслух девушки такого не произнесли, когда провели нас в ресторан через служебный вход. Однако нотки снисхождения и пренебрежения в их речи присутствовали.

– Здравствуйте, мальчики, – первой поздоровалась шатенка с вьющимися волосами Маша.

– Скучали без нас? – спросила крашеная блондинка с такими же вьющимися волосами Олеся.

– Совсем наоборот, мы отлично повеселились и теперь едем на базу, – проворчал я, спрятав заработанную за сегодня сотню в карман. – Делу время, потехе час.

– Да, у нас режим, – хохотнул Юрий Васильевич, кивнув на спящих Заварова и Калашникова. – Нам пора.

– Вот и замечательно, – преградила нам путь Олеся. – И мы едем с вами. Только давайте ещё возьмём шампанского и что-нибудь поесть.

– И вы к нам на базу? – присвистнул Гаврилов.

– А куда же ещё? – картинно обидевшись, произнесла Маша. – Нам сейчас на съёмную квартиру нельзя. Вы же хозяина квартиры сегодня обидели.

– Правильно, – кивнула Олеся, – вы за нас заступились, теперь вы за нас в ответе.

– Нормальный поворот, – проворчал я, расталкивая Сашку Калашникова. – Только сразу же предупреждаю: ехать придётся в тесноте, и карабкаться придётся по верёвочной лестнице причём сразу на второй этаж нашего жилого корпуса.