Основатель службы Диалог - Александр Борянский

За последние пять суток Бенью первый раз пожалел Андриевского. За все время своей деятельности тот лишь несколько раз сумел воспользоваться инженеристикой, и то пока был почти неизвестен. Впоследствии таких возможностей у него не было, и он всегда прыгал чужаком, "пиратом". А чтобы чужак попал обратно в Нулевую Плоскость, в той плоскости, куда он нелегально просочился, он должен умереть. Реально умереть, по-настоящему, со всеми отсюда вытекающими ощущениями. Экспериментально это выяснили еще очень давно, еще когда жизненное пространство не называлось жизненным пространством. В дальнейшем происходили прелюбопытнейшие случаи. Так, например, один нарушитель совершенно случайно попал в тело известного французского актера, которому положено было умирать лишь через пятнадцать лет. Пришлось отправлять специальную группу, чтобы упросить "пирата" согласиться на добровольное пятнадцатилетнее заключение в теле актера, причем на третьем плане, где-то в глубинах подсознания. И что самое обидное - как только через пятнадцать лет ставший знаменитым "пират" наконец вернулся, сразу же был изобретен способ искусственного возвращения подобных заплутавших странников. Способ, однако, очень сложный, требующий огромных энергетических затрат и к тому же довольно опасный из-за странного влияния темпоральных вихрей. Вся аппаратура была сразу же отдана под строгую опеку Контрольной Службы.

На этот раз Андриевский также пребывал в Туле чужаком. Он откуда-то имел очень точную информацию и всегда пиратствовал исключительно корректно, вселяясь в тела только тех объектов, которые должны были в самое ближайшее время каким-нибудь образом погибнуть. Поначалу Бенью пытался предугадать его выбор на основе знания будущих событий, но неизменно обманывался и постепенно отказался от этого метода, возвратившись к простому, традиционному поиску. Однако теперь, когда он видел распятие, он почему-то сразу начинал размышлять, а не было ли целью Христа всего лишь поговорить по душам с Понтием Пилатом. А потом вспоминались шесть часов на кресте. И как ни отгонял Бенью эти мысли, ничего не мог он с собой поделать.

Итак, в Туле-1607 в момент прибытия Бенью находилось 40 тысяч человек.

Кто-то из них был Андриевским.

На землю неторопливо падал первый осенний еще снег, падал и тут же таял, растворяясь в грязи и образуя слякоть. Князь Телятевский, хлюпая грязью, подошел к избе, в которой жил Болотников, и с удовольствием ступил на деревянный настил перед входом в избу.

Из дверей вышел князь Шаховской.

Князья посмотрели друг на друга.

- Какой снег мокрый, - сказал Шаховской.

- Хоть такой. Погода долго мутная была - и такой снег к добру.

- Мокрый снег... - задумчиво повторил Шаховской. - Мутное небо... Решающий миг наступает, Андрей Андреич. Что воеводе посоветовать хочешь?

- Ничего не хочу советовать. Послушать хочу, что скажет, - ответил Телятевский и прошел в избу.

В горнице было тихо, уютно. Светло.

Болотников стоял спиной к двери, сложив руки на груди.

- Вода пошла, князь, - сразу сказал он.

- Что теперь?

- Теперь хуже, чем было. Треть города скоро будет под водой. Вылазка! Что ж еще?.. Тесновато стало в городе, пора!

- Бесполезно ведь.

- Ну... а вдруг? - без особой уверенности сказал Болотников.

- На бога уповаешь?

Болотников криво усмехнулся:

- Для меня на бога уповать - последнее дело. Сейчас только на себя и на свою силу уповать можно. А у бога потом хорошо грехи замаливать.

Болотников умолк, затем, круто развернувшись, с силой заговорил:

- Мне Шаховской только что говорил: запереться, мол, в кремле и, кроме ратных, никого туда не допускать. Год просидеть можно. А, князь?

- Думай, - спокойно ответил Телятевский.

- Думай, думай... А что думать?.. К Шаховскому гонец пробрался: Димитрий, мол, где-то под Минском объявился. И Петр Федорыч, дитя наше царское, говорит, еще атаманы с юга идут. Идет к нам народ. Так что же думать?

Телятевский неторопливо отодвинул скамью и сел.

- А ты веришь в Димитрия, воевода? - задал он вопрос.

Тот вопрос, что давно уже пытал Болотникова, да все не хотелось вслух об этом говорить, даже думать впрямую об этом не хотелось. А князь вот взял да и сказал. Как по голове ударил!

- Ты веришь в русского царя Димитрия? - продолжал Телятевский. Может, это не он, может, шляхта на Русь идет? Ее здесь давно не видали, так ведь, Иван Исаич? Как же мы все на Руси без шляхты?

Болотников слушал.

- А атаманы, может, пограбить просто хотят? Ну, в чистом поле грабить стало некого, так сюда податься, под твое крылышко. Того же мужика потрясти, такого самого, каким ты от нас, Телятевских, на волю подался...

- Замолчи!

- Хорошо. Если ты уверен, что это не так, то что же... Тогда можно и замолчать. Если ты уверен.

- Умен, князь, вижу - зело умен. Да только что делать - не знаешь.

- Потому и спрашивал тебя давеча на стене: знаешь ли ты, что делать? Знаешь ли, чего хочешь, чего тебе надобно?

- Воли!!! - почти истерически вскрикнул Болотников. - Воли и жизни светлой! Не понятно?! Опять не понятно?!

Телятевский обхватил голову руками.

- Понятно, воевода, понятно, - горько сказал он. - Понятно, что куча народу должна жизнь потерять, чтобы ты, Иван Исаич, хоть издалека волю свою увидел. Далеко до нее, Иван Исаич, очень еще далеко. И чем дальше идти - тем больше людей на тот свет переправить придется. И своих... И чужих... Просто людей. Не жаль?

Болотников глядел почти с ненавистью.

- Лучше пусть Шуйский как хочет изголяется. Так?!

- Да нет... Нет, воевода, не так. Не лучше.

- Ну?! Так что же ты, князь, от меня хочешь? Что ты мне в душу плюешь?

- Иван Исаич! Ответь сам себе, даже не мне - себе; но ответь честно, до самого конца честно; чувствуешь ли ты за собой полное право кого угодно смерти предавать? Коли чувствуешь - тогда есть у тебя такое право.

Болотников тяжело вздохнул.

- Что же мне, по-твоему, свою шею подставлять?

- Лучше подставлять чужие, - твердо сказал Телятевский. - В конце концов, войска в Туле тридцать тысяч, а самих тулян - всего тысяч десять-двенадцать, в три раза меньше. Если город возьмут, его отдадут на разграбление, как водится, на три дня, пощады не будет. В конце концов, так было всегда, испокон веку, от рождества Христова. И еще раньше. В конце концов...

- Хватит! - оборвал Телятевского Болотников. - Я знаю все, что ты скажешь...

- Да, ты все это знаешь. И ты сам так думаешь, воевода. И я знаю, что ты так думаешь...

Болотников стиснул зубы, лицо его посуровело.

- Да ты, князь, никак меня к Шуйскому переманить удумал. Мол, пожалуй, царь, подари жизнь, а я уж на брюхе перед тобой ползать согласный. И перед господином своим, - здесь голос Болотникова загремел, как колокол, - князем! Телятевским! Андрей Андреевичем!!! Поберегись, князь!