Бал кинжалов. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

ставшее еще более отталкивающим на фоне белого воротника; злобные, цвета яблочных семечек, глазки и фигуру, похожую на кубышку, обернутую черным шелком, которой никакой корсет не помог бы обозначить талию. Как только галеру перестало качать, Гонория обрела присутствие духа и присущее ей высокомерие: она едва кивнула в ответ на смущенное приветствие нотаблей, смерив мужчин недовольным взглядом, и произнесла недовольным тоном:

— Я буду крайне удивлена, если что-то придется мне по душе в этой стране варваров. Нужно лишиться разума, чтобы расстаться с Флоренцией и отправиться в северные края, от которых, кроме ревматизма, ничего не дождешься. Я сейчас очень хотела бы улечься в настоящую кровать... Если только вы знаете, что это такое!

Анжело Росси принялся ее успокаивать, обещая, что очень скоро она будет лежать в самой лучшей кровати, а Лоренца, смущенная бестактностью тетушки, попыталась извиниться за нее, сославшись на тяготы путешествия. И тут же услышала гневный голос:

— Не смей вмешиваться! Знатные дамы не нуждаются в мнениях юниц вроде тебя! Тебе бы на коленях меня благодарить за то, что я пошла на невыносимые страдания, чтобы ты явилась сюда по-человечески, а не в качестве «посольского багажа» сьера Филиппо.

Щеки девушки вспыхнули от гнева. Похоже, ей придется еще тяжелее, чем она думала.

— Будьте справедливы, тетя Гонория, я никогда не требовала от вас подобных жертв ради...

— Ради того, чтобы кокетничать с мужчинами, как поступала твоя матушка!

Ну, это уж слишком! Темные глаза метали молнии.

— Как вы смеете? О моей матери, которая носила имя Медичи!

— Она была незаконнорожденной! Ты поступишь разумно, если не будешь упоминать о ней.

Посол счел, что настало время вмешаться.

— Уверен, — начал он сурово, — что подобные разговоры не будут одобрены при французском дворе. И поэтому вынужден умолять вас, донна Гонория, никогда больше не вести подобных бесед, иначе...

— Иначе что? — надменно осведомилась Гонория.

— С величайшим сожалением я буду вынужден приказать вашим камеристкам отвести вас обратно в каюту, чтобы вы там дождались, когда галера отплывет в обратный путь. Капитану Росси я передам письмо для великого герцога.

— И вы дерзнете?

— Без малейшего колебания. Его высочество желает, чтобы его племянница была окружена почтением и дружеским расположением. Стало быть, мой долг неукоснительно исполнять его волю. Надеюсь, я ясно выразился? Полагаю, что вы меня поняли.

Ответ ему не понадобился, лицо старой ведьмы откровенно выразило недовольство и растерянность. Она передернула плечами.

— Сколько шума из-за пустяка! Ну, так и быть. Помогите-ка мне избавиться от этого гроба! И pronto!

***

В Марселе так же, как в Ливорно, понадобились носилки и две пары крепких рук для того, чтобы донна Гонория смогла покинуть корабль. Джованетти, проводив ее, подал руку Лоренце и спустился вместе с ней на пристань, он не хотел, чтобы Лоренцу сочли свитой старой мегеры. На пристани гостей ждал паланкин. Не очень-то хотелось Лоренце сидеть в нем рядом с тетушкой. По счастью, путь от порта Ласидон до улицы Друат был недолгим, Анжело Росси жил в красивом доме в одном из самых древних кварталов старого города, неподалеку от складов с товарами.

Когда они добрались до места, Лоренца вышла из паланкина, а лакеи понесли старую госпожу на второй этаж, где для нее и для Ноны была отведена опочивальня. Лоренца задержала Филиппо Джованетти внизу у лестницы.

— Могу я узнать у вас, каким образом мы будем добираться до Парижа? — осведомилась она.

— В карете, разумеется. Нам предстоит проехать добрых двести лье.

— И кто будет сидеть в карете?

— Вы, две камеристки и донна Гонория.

— А вы?

— С вашего позволения, я проделаю этот путь верхом.

— Вы получите мое позволение при одном условии: вы достанете лошадь и для меня. Неужели вы думаете, что я выдержу столько времени наедине со своей тетушкой? Боюсь, ни она, ни я не останемся в живых.

— Вы ездите верхом, мадонна?

— Езжу и очень хорошо. В мужском седле или амазонкой, безразлично. Дело только в одежде.

Посол удивленно поднял брови, но при этом улыбнулся:

— Интересные науки преподают в монастыре Мурате!

— Не в монастыре, а на нашей вилле во Фьезоле. У нас там есть старичок конюх, он и обучил меня искусству верховой езды. Я вас удивлю, не сомневайтесь.

— Вы меня уже удивили. И очень обрадовали возможностью путешествовать в вашем обществе. Я сейчас же отправлюсь к Росси и попрошу его достать седло для амазонки. Но признаюсь, не отваживаюсь и думать, что сказала бы донна Гонория, если бы увидела вас в мужской одежде. Боюсь, она скончалась бы от апоплексического удара.

— Вы уверены? Если бы я тоже была уверена в таком эффекте, то непременно бы облачилась в мужской костюм.

Посол от души рассмеялся, но девушка смотрела на него совершенно серьезно, и он постарался рассеять ее мрачность.

— Сделаю все, что возможно, — пообещал он. — Быть вашим спутником на протяжении нашей долгой дороги будет для меня истинным наслаждением. Особенно, если нам будет светить солнышко. Полагаю, что дождь примирит вас с каретой?

— Не примирит даже ураган. Все, что угодно, только бы не оставаться дни напролет с глазу на глаз с тетушкой! Выслушивать ее стоны и проклятия, ее придирки к каждому «да» и «нет», лишь бы со мной поссориться? Посмотрите, какой будет поток обвинений, когда она увидит, что я отказалась от ее общества! Но мне хватило нашего морского путешествия!

— Однако по прибытии в Париж вам придется жить с ней под одной крышей, вы не забыли об этом? Или вы думаете, что королева пригласит вас жить во дворце? В каких отношениях вы с Ее Величеством? Я полагаю, она вас любит.

— Ничего не могу сказать вам на этот счет. Мне было восемь лет, когда она уехала во Францию. А до этого она не демонстрировала своей привязанности. При встречах трепала по щечке и дарила на Рождество и Новый год по луидору[4], вот, пожалуй, и все. Она была взрослой, — кажется, ей было двадцать семь, я — маленькой. А вот кого она обожала, так это свою компаньонку — Леонору Дори, или Доси, которая отправилась с ней во Францию. Откуда она взялась, неизвестно, но помнится, что родовитого старичка без потомков уговорили ее удочерить, чтобы она могла занять достойное место среди окружения принцессы. Полагаю, она по-прежнему возле королевы?