Иное мне неведомо - Элиса Леви

наступление конца света. Люди садились и молча глядели или обсуждали и аплодировали хорошо сделанной работе, и даже приносили рабочим воду и колбасу. Каталина тоже заглядывала туда по утрам, словно её руки нигде больше не требовались. А затем, во второй половине дня, в баре Хавьера, она рассказывала нам, Марко, Хавьеру и мне, как продвигается ремонт. Втроём они предупреждали, что если новички вызывают у меня такие опасения, то я могу даже возненавидеть их, а ненависть в деревнях опаснее ружей, леса и болезней. Да нет же, нет-нет, отвечала я, просто я испытываю не ненависть, а любопытство. Вопрос ведь в том, кто их разлюбил и почему, да так сильно, что им пришлось покинуть город.

Однажды под вечер в баре Каталина сообщила, что дом уже готов, и вдруг расплакалась. Я всё меньше и меньше терпела её слёзы, потому что если моя сестра плачет только от болей в теле, то Каталина – от всего остального и даже еще больше. Вы вряд ли представляете себе, но в школе, когда мы были маленькими, с нами происходило то же самое. Каталина могла разрыдаться, если её туфли становились белыми от пыли грунтовой дороги. Или если в школьном дворе натыкалась на занозы. К тому же Каталина ревела подолгу: если заноза попадала в её кожу утром, то она и вечером не умолкала. Я сжимала щёчки Каталины ладонями, чтобы привлечь её внимание, и повторяла, что если она продолжит оплакивать каждый движущийся сантиметр в мире, то в конце концов умрёт дома от обезвоживания организма. А теперь, когда мы уже не ходим в школу, она продолжает реветь по таким вещам, как завершение ремонтных работ в доме Химены или этот нелепый конец света. На самом деле мне всегда казалось, что Каталина постоянно льёт слёзы от неуверенности, которую вызывает у неё всё, что происходит за дверью её дома. Понятно, что из-за ожога ноги она будет плакать всю жизнь.

«А тебе какое дело, что они закончили ремонт?» – спросил Марко агрессивным тоном, который всегда у него появляется, если он чего-то не знает. «Никакого, но что же я теперь буду делать по утрам?» «Ну, вернёшься к своим цыплятам», – ответила я. Каталина работает в инкубаторе в Большом Посёлке. Мы с ней бросили школу одновременно. Когда нам исполнилось по семнадцать, мы объявили, что ни одного года больше учиться не будем, так и поступили. Ведь учёба давалась нам не очень легко. Я понимала, что настоящая жизнь – за пределами школы, что я не могу транжирить время и что моя голова многого стоит, тогда как в этих четырёх стенах я чувствовала себя зверушкой в зоопарке, к тому же в крошечной клетке. А Каталине нужны были деньги на операцию, чтобы избавиться от хромоты. Я начала работать в продуктовой лавке моих родителей, а Каталина зарабатывает на жизнь продажей цыплят. «Кроме того, – произнесла она, вытирая влагу со щёк, – уже наступила весна». Марко взглянул на меня, и мы оба расхохотались; Хавьер, обслуживавший чей-то столик, тоже засмеялся. Никто из нас этой темы не касался, потому что мы посмеивались над слухами о конце света, а Каталина всё плакала, и мы не собирались сушить и закрашивать капли её слёз на полу помещения. В действительности к началу апреля уже никто не обсуждал эту тему, хотя каждый день проводились минуты молчания, а креп болтался на своём месте. «Не будь такой глупой, Каталина», – сказал ей Марко. «На самом деле вам не стоит смеяться, – ответила она, – об этом постоянно пишут в газетах, я читала в интернете. Это лето станет для нас последним, начался обратный отсчёт времени, и потом всё закончится, а я не хочу умирать». И тогда одна супружеская пара из Большого Посёлка, слышавшая нас, подошла и сказала: «Нет более глухого, чем тот, кто не желает услышать». А я подумала: хорошо, что я бросила школу, образование не избавляет людей от разных глупостей. «Прислушайтесь к мэру, ему известно о приближении конца света, и он верит в него», – добавил мужчина, пока его жена стояла, опустив глаза. В этой женщине я увидела будущее, которое ожидало меня в таком посёлке, сеньор. Впервые, заметьте, впервые я представила себе дни и недели, которые превратились бы в годы, если бы моя судьба свелась только к этому. Сеньор, если я останусь здесь, меня ждёт жизнь, подчинённая нелепым предрассудкам и в тени долгого брака. И я сказала этой паре: «Хорошо, что хорошо кончается», провожая их из бара. Когда я наблюдала своими расширенными от марихуаны зрачками, как они уходят, жжение во внутренностях снова охватило меня, и страх вырос во мне, подобно дереву в нашей местности. Неужели они не понимают, что конец света у нас внутри, что он – этот посёлок, этот лес и это великое забвение, в котором мы прозябаем? Но я высказала это только себе.

Вернувшись к столу, я села рядом с Каталиной, и, пока жжение поднималось к моему горлу, у меня вырвалась из глубины души фраза: «А ты плачь на улицах, чтобы они стали чище». У Марко, который из всех четверых нас самый обидчивый, на лице промелькнуло удивление, а Каталина внезапно перестала ныть, и её очередная слеза не упала со щеки. Мне захотелось добавить: чтоб у тебя глаза пересохли, но я ничего не сказала. Я редко бываю жестокой. Серьёзно, можете поверить, во мне мало жестокости. Однако кое-что я всё-таки унаследовала от здешней местности, что иногда вынуждает меня быть такой. Потому что люди в маленьких посёлках становятся злыми, способными на всё, могут даже снимать шкуру с кроликов и привыкнуть к такому занятию, а это прилипает, как грипп, ибо вызвано усталостью, изолированностью и обитанием всего на нескольких улицах. В тот момент мне хотелось быть жестокой с Каталиной, поскольку я не выносила её плача, не говоря уже о таком абсурде, как конец света. Я могла бы пойти дальше, разозлиться и сказать: «Хромоножка, вон из бара, ступай поплачь в лесу, может, там и заблудишься». Или, к примеру, так: «Даже цыплята, которых ты выхаживаешь, не любят тебя». Ведь Каталину очень мало кто любит, но ей это неизвестно, и она вообще не знает любви. Или я могла бы сказать ей, что её нога напоминает мне шершавую коровью задницу, но я этого не сделала, потому что тогда нам пришлось бы провести весь вечер, вычерпывая воду из глаз Каталины. Однако я действительно проявила немного жестокости, и мне это прекрасно подошло. «Если