Строптивая девственница - Эмеральд Стелла

– Мне не нравится, – заявил Волошин после паузы. – Людмила звучит намного красивее. Я буду звать тебя Людой или Людмилой.

Что я могла на это ответить? Да и все равно мне было. Пусть хоть Чебурашкой называет, лишь бы простил отцу долг!

– Почему ты не ешь? – посмотрел он в мою тарелку.

– Я не голодна, меня накормили.

– Тогда, жди, когда я утолю голод, – кивнул Волошин и приступил к еде.

Я замерла, не в силах не наблюдать за ним. Старалась делать это не очень открыто. Но ел он… изящно. Его манеры меня поразили. И взгляд мой то и дело останавливался на его руках, уверенно орудующих вилкой и ножом. Сами руки тоже были красивыми, как у пианиста или хирурга. И вся эта наружная красота не совмещалась с моим представлением о Волошине, как о человеке. Хотя… хищники, как правило, бывают очень красивыми. А он был хищником!

– Я готов тебя выслушать, – отложил Волошин вилку и посмотрел на меня в упор.

В первый момент слова застряли у меня в горле. Пришлось даже прокашляться, прежде чем получилось заговорить внятно.

– У меня мама в больнице…

– Знаю, – кивнул Волошин.

– У нее случился второй приступ, и она в тяжелом состоянии, – продолжила я, стараясь не заплакать.

– Насколько тяжелом? – уточнил он.

– Ей нужна срочная операция.

– И на операцию эту нужны деньги, – проявил он просто чудеса проницательности. Впрочем, собственная ирония сейчас мне казалась не уместной. Сейчас я выступала в роли просительницы, готовой отдать за помощь все! – Сколько?

Я назвала сумму.

– И ты хочешь, чтобы я тебе их дал?

Он не смеялся надо мной, не издевался. А просто констатировал факты. Появилась надежда, в которую я боялась верить.

– Мне больше не к кому обратиться, – отвела я взор. Я не могла больше смотреть в его непроницаемые глаза. Не понимала, что он думает и как ко всему относится. И я очень боялась получить отказ.

– На что ты готова ради спасения своей матери? – задал Волошин вопрос, которому я уже даже не удивилась.

– Наверное… на все.

И это было правдой. Я сидела перед человеком, от которого сейчас зависело все в моей жизни. Всё и все, чем я дорожила, сейчас находилось в его руках. И за это я со своей стороны готова была заплатить по полной. Чего бы он от меня ни потребовал.

– Хорошо! – произнес Волошин после паузы. – Завтра я перечислю необходимую сумму в больницу, и мать твою прооперируют лучшие хирурги.

– Спасибо!..

– Не благодари! – пригвоздил он меня взглядом к стулу. – Я это сделаю не из любви к ближнему или к тебе лично, – губы его дрогнули в презрительной усмешке. Уж не ненавидит ли он меня? – мелькнула в голове мысль, которая напугала до колик. – Так же, я прощу долг твоего отца…

Он замолчал, а я уже боялась вымолвить хоть слово. Да и что я могла сказать, кроме слов благодарности?

– Сейчас я устал и хочу отдохнуть в одиночестве, – отодвинулся Волошин от стола, а потом и встал. – Завтра утром, за завтраком я сообщу тебе, какой отныне будет твоя жизнь. А сейчас… чувствуй себя как дома, – покинул он столовую, оставляя меня в совершенно растрепанных чувствах.

Глава 8

– Убери от нее руки, урод!

Мальчишка лет десяти вбежал в комнату и вцепился в жидкие волосенки противного худосочного мужика, что лапал его мать.

– Убери от меня своего звереныша! – заверещал мужик тонким голосом, падая на пол.

Сейчас у тебя волос-то поубавиться! – злорадно подумал мальчик, дергая изо всех сил. А визг мужика стал похож на свинячий.

Еле как мать оттащила сына от жертвы и уволокла в комнату.

– Ты будешь наказан, поганец! – строго проговорила, не забыв запереть за собой дверь.

– Его лечить нужно!..

– Он же зверем растет!..

– Псих ненормальный!..

Какое-то время мальчик прислушивался к возмущенным возгласом. На их фоне шелестел тихий мамин голос. Порой, очень редко, она вот так же уговаривала его, когда он что-то не хотел делать. Но зачем она так же говорит с этим уродом, который делает ей плохо?!

Мальчик остался без ужина, и до самой ночи дверь в его комнату не отпиралась.

Он уж почти уснул, мучаемый голодом, когда пришла мама.

– Ты сегодня перешел все границы, сын! – строго смотрела она на него, покачиваясь из стороны в сторону.

Снова она пила водку. Она всегда пила ее с этим худосочным. И его запирала. А сегодня забыла запереть…

– Мам, пусть они все оставят тебя в покое. Зачем они нам? – сел мальчик в кровати.

– А ты есть хочешь? Одеваться нормально хочешь? Без них ничего этого у тебя не будет, – ткнула мама пальцем в игрушки мальчика.

– И не надо! – выкрикнул он. – Я ненавижу их всех! Из-за них ты плохая!

– Оставайся сегодня без ужина, – усмехнулась мама, выходя из комнаты. – Может, тогда поумнеешь.

– Ненавижу, ненавижу!.. – понеслось ей в спину.

– Где Людмила?

– Люсенька-то? Так спит она еще, наверное…

– Разбудите ее, Полина Игоревна. Она должна составить мне компанию за завтраком, – велел Стас.

Время близилось к восьми, и до отъезда в офис он должен был порешать все вопросы с девушкой.

– Не жалко вам ее, Станислав Викторович? Она вон какая худенькая, да бледненькая. Сразу видно, что хлебнула горюшка в жизни…

– Она вам что-то рассказывала? – перебил домработницу Стас.

– Да тут и рассказывать не нужно, и так все видно. А девушка эта не из болтливых.

– Вот и вы не болтайте лишнего, Полина Игоревна, а выполняйте мои поручения, – нахмурился Стас.

Вместо того чтобы хоть немного смутиться, домработница недовольно поджала губы, но от комментариев отказалась.

Стас едва не вспылил, до такой степени отвратительное держалось с самого утра настроение. И знал, что не в меру любопытная и болтливая Полина Игоревна, что частенько ее волнует то, что не должно волновать, но сегодня был близок к тому, чтобы уволить. Правда, быстро остыл, стоило женщине уйти. За годы он привык ней, а познакомились они уже давно, когда его забрал к себе дядя. Да и не виновата она, что сегодня ему снова приснился этот сон.

Через десять минут Полина Игоревна зашла в гостиную с докладом, что стол накрыт, а гостья спустится через минуту. На этот раз она больше ничего не сказала, а Стас попросил ее не заходить в столовую во время завтрака. И он не сомневался, что на этот раз она его послушается.

Он ждал минут пять, прежде чем Людмила появилась. Красивая до боли в глазах, раздражающе грустная, как и испуганная, и очень бледная. Тут Полина Игоревна оказалась права – надо бы показать ее врачу, чтобы прописал ей какие-нибудь витамины. А то выглядит она болезненной, и смотреть на нее такую не хочется. И эта ее одежда… на какой барахолке она одевается?!

Я не спала, когда в комнату заглянула тетя Поля.

– Да ты уже проснулась, милая! А я хозяину говорю, что спишь еще, – улыбнулась добрая женщина. – Слыхала я, как полуночничала ты. Плохо спалось на новом месте?

– Пить захотела, вот и спустилась на кухню. Извините, если разбудила.

– Да какой там! – махнула рукой тетя Поля. – Бессонница у меня уже дня три. А потом в спячку впаду, как тот сурок, – рассмеялась она. – Годы мои такие…

Это она наговаривала на себя, совсем ведь еще не старая. Мне вот ночью волнение мешало уснуть. Вчера Волошин так и не озвучил, для чего же я ему понадобилась. И услышать это я очень боялась.

– Хозяин спрашивал про меня?

И почему я его так назвала? Наверное, по инерции. Мне он точно никакой не хозяин!

– Велел звать к завтраку, – кивнула тетя Поля. – Видно, дело у него к тебе серьезное, раз просил не беспокоить.

Тут мне стало еще страшнее. Но и выбора не было, не подчиниться не могла. А так как была полностью готова, вышла из спальни вместе с тетей Полей.