Обрученные с Югом - Пэт Конрой

Во втором классе я передал тайную записку от одного мальчика к другому — они дружили между собой, и нас троих вызвали к доске, чтобы подвергнуть публичной казни. Сестра Вероника никогда нас не била, в своих наказаниях она проявляла дьявольскую изобретательность. Она приказала нам развести руки в стороны, как у распятого Христа, и так стоять. Сначала нам это наказание показалось очень легким. Но через час Джо Макбрайд разрыдался, мышцы его рук свело судорогой, как в агонии. Сестра Вероника с презрением посмотрела на него:

— А Христос так держал руки целых три часа!

— Так ему было легче, сестра! — сквозь слезы проговорил Джо. — Ему-то руки гвоздями прибили…

И класс затрясся от безудержного, запрещенного смеха.

Тем утром в приюте прежний страх перед монахинями комом встал у меня в горле, когда я произнес:

— Доброе утро, сестра Поликарп!

— Здравствуй, Лео. Кажется, ты у меня учился? В каком классе — в первом или во втором?

— В третьем.

— Ты был очень медлительным, если мне не изменяет память.

— Совершенно верно, сестра.

— Но очень вежливым. Ребенка из хорошей семьи сразу видно. Я читала в газете, что тебя исключили из Епископальной ирландской школы.

— Да, сестра. Я совершил очень плохой проступок.

— И что же, ты отсидел в тюрьме?

— Нет, сестра. Мне дали испытательный срок. — Я чувствовал неловкость от темы разговора, от ситуации, от пребывания в обществе этой монахини.

— Я всегда знала, что ты не блещешь умом. Но уж никак не думала, что ты станешь преступником.

— Испытательный срок — это не тюрьма, сестра.

— Лично я не вижу разницы. — Она опустила взгляд на две папки, лежавшие на столе. — Твоя матушка сказала тебе, что у нас большие проблемы?

— Нет, сестра. Она сказала, что мне надо познакомиться с двумя ребятами, которые будут учиться в нашей школе, и помочь им освоиться в новой обстановке.

— Она тебе не сказала, что они воры, вруны, преступники и беглецы? И вдобавок ко всем моим огорчениям, епархия присылает сегодня еще пятерых цветных детей.

— Нет, сестра. Мать мне ничего не сказала.

— Поскольку ты отсидел в тюрьме и теперь исправился, то, я думаю, ты как раз то, что нужно этой парочке. Наставишь их своим примером на путь истинный, так сказать. Но предупреждаю, они оба очень хитрые и просто прирожденные лгуны. Родом из Северной Каролины, из горной местности. А самая отпетая сволочь происходит из горных местностей. Этот факт установлен социологами. Ты знаешь, что у меня степень магистра по социологии, Лео?

— Нет, сестра, не знаю.

— Короче, они в библиотеке, ждут тебя. Мистер Лафайет будет начеку — на всякий случай. Как бы чего не вышло.

— А что может выйти? Я просто расскажу им про школу, про учебу в старших классах, и все.

— Таких, как они, называют бегунами на длинные дистанции. Стайерами. Они убегали всегда и отовсюду. Побывали в разных приютах от Нового Орлеана до Ричмонда, от Бирмингема до Орландо. Стайеры — это такие дети, которые ищут то, чего никогда не находят. Прежде всего потому, что этого нет на свете. Зовут их Старла и Найлз Уайтхед. Оба очень способные. Он, правда, остался на второй год, но специально, чтобы оказаться в одном классе с сестрой.

Я отправился в библиотеку, которая находилась в другом конце приютского здания. Там каждый год на Рождество отец, переодетый в Санта-Клауса легкого веса, раздавал сиротам наши подарки. Библиотека была битком набита книгами, к которым никто не прикасался. Существует какое-то зловещее сходство между беспризорными детьми и заброшенными книгами, но я был слишком юн, чтобы проводить глубокомысленные аналогии. Я переступил порог библиотеки, готовясь к встрече со Старлой и Найлзом Уайтхед. Они сидели в дальнем углу, и вид у них был такой же приветливый, как у скорпиона в банке. Под их враждебными взглядами я упал духом. Меня поразила яркая внешность брата и сестры — высокие скулы и точеные черты свидетельствовали о том, что в их жилах течет кровь индейцев-чероки. Я сел на стул перед ними, они пристально смотрели на меня. У сестры глаза были темно-карие, как растаявший шоколад.

Смущенный, я огляделся вокруг, взглянул в окно на простирающийся за ним безлюдный сад. Потом откашлялся и подумал, что мать не дала мне никаких внятных указаний, какова цель моей встречи с этими озлобленными незнакомцами.

— Привет, — вымолвил я наконец. — Здорово, наверное, если ты сирота, оказаться в шикарном местечке вроде этого.

Они смотрели на меня так, словно я не произнес ни слова.

— Это была шутка, — продолжил я. — Пытался пошутить, чтобы, так сказать, сломать лед между нами.

По-прежнему тот же невидящий взгляд двух пар глаз. Я предпринял еще одну попытку.

— Привет, Старла и Найлз Уайтхед. Меня зовут Лео Кинг. Моя мать — директор школы, в которой вы будете учиться. Она попросила меня встретиться с вами. Может, я буду вам чем-то полезен. Я знаю, как трудно менять школу.

— Терпеть не могу слюнтяев и соглашателей, — изрекла девица. — А как ты, брат?

— Да все они одинаковые, — лениво ответил брат.

Они говорили со скучающим видом, как будто меня совсем тут не было.

— Я в отпаде от его шутки. А ты, брат?

— Я хотел наладить приятельские отношения, — пояснил я.

Брат с сестрой переглянулись с усмешкой.

— Почему вы сбежали из предыдущего приюта? — спросил я.

— Чтобы повстречать крутого парня вроде тебя, — ответил Найлз.

— Лови намек, Лео. Так, кажется, тебя зовут? Нам не нужна твоя помощь. Мы сами как-нибудь разберемся, — вступила Старла.

Она откинула прядь черных волос со лба, и я заметил, что левый глаз у нее косит. Поняв, что я заметил это, она тряхнула головой, и прямые черные волосы снова упали на лоб, спрятав больной глаз.

— Но я могу помочь вам. В самом деле могу, — сказал я.

Найлз посмотрел на меня тяжелым мужским взглядом, и только тут я оценил ширину его плеч и рост. Даже сидя он производил впечатление своей физической мощью. Похоже, рост у него за метр девяносто. Бицепсы выпирали, даже когда он не напрягал рук. А ярко-голубые глаза, казалось, попали сюда со скандинавского лица. Девушка, несмотря на косоглазие, была симпатичной, суровое же лицо Найлза Уайтхеда можно было без натяжки назвать красивым.

— Если вы хотите знать, кто из учителей самый лучший, я вам скажу. А может, хотите знать, кто самый нестрогий. Назову вам их.

— Мы хотим знать, когда ты отстанешь от нас, — ответил Найлз.

— Найлз, старина, теперь мне ясно, почему твои родители бросили тебя на крыльце возле приюта… — Не успел я закончить фразу, как он перегнулся через стол, протягивая левую руку к моему горлу. Тут я заметил, что правая рука и брата, и сестры прикована наручниками к стулу.

— Маркиз! Маркиз Лафайет! — крикнул я, и великан вбежал в библиотеку.

— Сними с них наручники, — попросил я.

— Поверь мне, эта парочка заслуживает наручников, — сурово ответил он. — И кой-чего похуже.

— Попроси у сестры Поликарп разрешения снять наручники. Или я позову свою мать. Напомни сестре, что мне этих ребят дали в нагрузку, потому что я должен триста часов отработать на общественных работах. Матери не понравится, что детей приковали к стульям. — Упоминание о моей матери вызывало в сердце большинства чарлстонцев трепет. — Заковывают преступников. А они будут учиться в нашей школе. Кроме того, они дали мне честное слово, что не убегут, если с них снимут наручники.

— Неужели? — Лафайет с подозрением посмотрел на брата с сестрой, и ясно было, что оба не внушают ему доверия.

— Мы заключили договор. Они дали мне честное слово. Скажите ему, — обратился я к Уайтхедам.

— Ты дал слово, парень? — уточнил Лафайет у Найлза.

— Еще бы.

— Погодите, я сейчас. Схожу к сестре Поликарп. — И Лафайет направился к выходу.

— Слушайте, вы, фрукты, я могу вам помочь, если захотите, — перегнувшись через стол, быстро проговорил я. — Если нет — так и скажите, и духу моего здесь больше не будет.

Брат повернулся к сестре, и на моих глазах произошел обмен мнениями без единого слова. Старла сказала: «Нам нужно продержаться последний год, Найлз, и мы навсегда расплюемся с приютами». Больной глаз выглянул из-под прядки волос, и Старла взглядом пыталась убедить брата.

— Говори, что нам делать, Лео, — произнес Найлз.

— Поклянитесь, что не сбежите. Быстро, без дураков.

— Клянемся, — сказали они хором.

— Поликарп — дьявол, — продолжал я. — Садистка и психопатка. Отвечайте ей только: «Да, сестра. Нет, сестра». Маркизу — тоже: «Да, сэр. Нет, сэр». У него доброе сердце. Постарайтесь с ним поладить. И уберите это зверское выражение с лица. Трудно, что ли, раз в году улыбнуться? В этом месте можно выжить.

— Откуда ты знаешь? — спросила Старла.