Мародер - Виталий Забирко

Чтобы не усугублять ситуацию, я не стал мыть руки, живо проскользнул мимо уборщика и скрылся за дверью. С обратной стороны на ручке двери висела табличка «Технический перерыв с 12 до 13 часов». Н-да, внимательней нужно относиться к рекомендациям вариатора, чтобы не оказаться в глупом положении. Хотя, может быть, по версии вариатора уборщик к этому времени должен был закончить работу и уйти, но новая щеколда на дверце кабинки внесла микроскопические изменения в реальность.

Я снова посмотрел на руки и убедился, что аура флуктуационного следа светилась в пределах нормы. Либо уборщик не станет никому рассказывать, как из некогда закрытой изнутри пустой кабинки, в которой из-за этого пришлось менять замок, выскользнуло вполне респектабельное привидение с кейсом в руках и поспешило на взлетную полосу, либо ему никто не поверит. Но даже если кто-то и поверит в легенду «о привидении из туалетной кабинки», то это никак не скажется на ходе всемирной истории.

До регистрации на рейс оставалось немногим более часа, и я решил перекусить. Поднялся на второй этаж, взял в кафетерии парочку бутербродов, бутылку понравившегося мне «Баварского» пива фирмы «Сармат» и сел за столик. Потягивая пиво, я рассеянным взглядом окинул зал ожидания, краем глаза не упуская из виду телеобъектив камеры наблюдения в углу под потолком. Медленно поворачиваясь, камера пару раз прошлась по мне, но и не подумала задержаться. А вот это уже плохо. Если бы в прошлый раз интерес ко мне проявила местная служба безопасности, то снимки моей личности хранились бы в памяти системы и камера на мне непременно бы остановилась. Абы да кабы… Значит, мной интересовалась служба стабилизации, а это значительно хуже. Чего им надо? Неужели встреченный мною в казино блюститель стабильности настолько злопамятен, что глаз с меня спускать не будет? Было бы из-за чего проявлять злопамятность, в принципе я ничего обидного не сказал…

Кто-то затеребил штанину, я посмотрел под столик и увидел потешного рыже-серо-белого котенка, требовательно заглядывающего мне в глаза. Наверное, хозяевам запретили брать на борт животное, и им пришлось оставить котенка в аэропорту. Не повезло бедолаге, несмотря на счастливый трехцветный окрас. Я бросил на пол кусочек ветчины, котенок ее мгновенно проглотил, но больше выпрашивать не стал, а направился к следующему столику и принялся теребить за брюки очередного посетителя кафетерия. Может, и бросили хозяева, но котенок обжился и теперь по-свойски обходил пассажиров, собирая с них дань в духе времени. Этакий кошачий рэкетир. Хорошо, если бы мной интересовался только котенок…

Я снова обвел зал ожидания взглядом, нашел одного пассажира со слабым мерцанием флуктуационного следа и, приглядевшись, едва не поперхнулся бутербродом. Это был тот самый таймстебль из казино. Легок на помине!

Таймстебль сидел на диване и делал вид, что читает газету. Как же, так я и поверил, что читает! Смотрит на нее и слюнки глотает, что не может съесть у всех на виду. Не прав я был, когда утверждал, что постантов в прошлом нечем заинтересовать. Их желудки прекрасно переваривают щелоченную целлюлозу, и газеты для них почти как для обычных людей шоколадки – вкуснее ржавой плесени. В наше время они книжные фонды всех библиотек подчистую съели. Кто бы из местных мог подумать, что на смену Homo sapiens придет не предрекаемый высокогуманный Homo novas, а такой вот Postantropos?

Я машинально жевал бутерброд, запивал «Баварским» пивом и пытался осмыслить ситуацию. Можно встать и уйти, но проблемы это не решит. Если блюститель стабильности прицепился именно ко мне, так просто от него не отделаешься. Проблему надо решать, и иного способа, кроме как идти напролом, я не видел. Беда только в том, что Александр Македонский разрубил гордиев узел выверенным ударом, а у славян, когда рубят лес, щепки летят. Как бы дров не наломать…

Допив пиво, я встал из-за стола, решительным шагом подошел к блюстителю стабильности и сел рядом.

– Топрый тень, – сказал я. Хотел сказать твердо, на чистом русском языке, но внедренная в сознание лингвистическая программа выдала фразу с американским акцентом. Еще одна накладка: не готовился я к беседе с таймстеблем – готовился к другому.

Блюститель стабильности оторвался от газеты, повернул голову и окинул меня равнодушным взглядом. Глаза у него были темные, тускло-зеленого цвета, почти как вчерашняя гадость из стакана в баре казино.

– Здравствуйте, – бесцветным голосом сказал он. – Мы знакомы?

– А как ше! – заверил я. – Фот уше дискретные сутки. Или пят лет тому фперет опшехо фремени.

– Не путайте свое дискретное время с моим, – сухо заметил таймстебль. – Я вас не знаю.

В отличие от встречи в баре казино, сейчас он обращался ко мне на «вы», мертвые глаза цвета тины, ничего, кроме безразличия, не выражали, но я ему не верил.

– Тохта тафайте снакомитца, – пошел я напролом. – Тэотор Смит.

Я специально назвал нынешнее американское имя и, кажется, не ошибся. В тусклых зрачках таймстебля мигнуло что-то ироническое, и я понял, что ему известно и мое русское, и настоящее имя. Зачем он тогда ваньку валяет?

– Здесь или там? – прищурившись, поинтересовался он и мгновенно разрушил мою версию. Ирония могла относиться исключительно к именам, а не к тому, что он их знал.

– Тут.

– Тут я Игорь Анатольевич Воронцов, – кивнув, представился таймстебль. – У вас, пиллиджер, какие-то проблемы, если обращаетесь к блюстителю стабильности?

– Моя проплема – это фы.

– В каком смысле? – подняв бровь, холодно поинтересовался он.

– Сатшем фы са мной слетите? Неушели в самом теле настолько слопамятны? Фаша оппита на меня в касино не стоит и выетенохо яйтса!

Воронцов помрачнел, аккуратно сложил газету и сунул ее в карман пиджака. Только сейчас я обратил внимание, что на таймстебле тот же костюм, в котором он был в моем дискретном вчера в казино. За пять лет костюм никак не мог так хорошо сохраниться.

– Вот что, пиллиджер, – сухо сказал он, вставая с дивана, – не знаю, что за беседа произойдет между нами в будущем, но если вы и впредь будете приставать ко мне с некорректными вопросами, то плотную опеку я вам гарантирую. – Он наклонился ко мне и заглянул в глаза. Его неподвижные тусклые зрачки не сулили ничего хорошего. – Надеюсь, вам не нужно объяснять, во что это может вылиться?

Похолодев, я кивнул.

– Вот и славненько… – Таймстебль выпрямился, повертел головой, прислушиваясь к информации диктора аэропорта из репродуктора. – Кстати, ваш рейс, – заметил он и неторопливо побрел из зала ожидания, шаркая подошвами по полу.