Все тайны Москвы - Александр Попов

Пошли слухи, что царевич Дмитрий жив и скрывается у казаков. По всей территории страны начались волнения. 16 октября 1604 года Лжедмитрий I вместе с небольшим количеством поляков и казаков двинулся из Польши на Москву. Но в январе 1605-го был разбит и отступил в Путивль.

О болезненности Бориса упоминали летописи еще в 1699 году, а последующие треволнения вряд ли улучшили его здоровье. 13 апреля 1605 года он, с аппетитом пообедав, поднялся на вышку, с которой нередко обозревал Москву. Но, вскоре вернувшись, заявил, что чувствует дурноту. Из ушей и носа у него пошла кровь. Позвали доктора, но царь лишился чувств и вскоре умер. Похоронили Бориса в Кремлевском Архангельском соборе.

Царем стал его сын — Федор, весьма образованный и чрезвычайно умный. Но в Москве случился мятеж, спровоцированный Лжедмитрием, и Федора и его мать убили. Дочь Бориса оставили в живых — она должна была стать наложницей нового государя.

Гроб Бориса вынесли из Архангельского собора и перезахоронили в Варсонофьевском монастыре близ Лубянки, вместе с семьей, без отпевания, как хоронят самоубийц.

Призрак Годунова появляется в Москве в преддверии смутного времени. Его видели, например, в октябре 1993 года у Белого дома. Лицо у Бориса черное, а кафтан, хотя и золотой, весь рваный. Показывался он и незадолго перед отставкой Ельцина, а потом и перед его смертью, плача. Говорят, что, предвещая смерть первого президента России, Борис ходил по Москве вместе с сыном Федором. Борис, по всей видимости, сочувствовал первому президенту России: многие, вполне справедливо, сравнивают голод, случившийся в его правление, с катастрофически низкими ценами на нефть в 1990-е годы.

Призрак Лжедмитрия I

Лжедмитрий, именовавший себя царевичем, а затем царем Дмитрием Ивановичем, правил Россией меньше года. Он был венчан на царство 1 июня 1605 года, и, кстати, именно он первым из русских правителей стал именовать себя императором. Царь Петр возвел себя в это звание лишь через сто лет. Петр вообще очень много характерных признаков своего царствования позаимствовал у Дмитрия Ивановича.

Войдя со стороны Польши, Лжедмитрий со своим слабым войском весьма долго кружил по России, и, когда, наконец, добрался до Москвы, столица, возмущенная боярами, которые под шумок хотели забрать власть себе, была уже готова к приходу нового государя. Здесь царила смута и имел место, фактически, перманентный бунт.

Лжедмитрий появился на окраине города верхом, в украшенной золотом одежде, в богатом ожерелье, на пышно убранном коне, в сопровождении роскошной свиты. В Кремле его уже ожидало духовенство с образами и хоругвями. Впрочем, во время церковного пения сопровождавшие Лжедмитрия поляки играли на трубах и били в литавры, что сразу отметили, и это было первое недовольство новым государем.

Сопровождавший Дмитрия Богдан Бельский — тот самый, что присутствовал при смерти Грозного, поднявшись на Лобное место, снял с себя крест и образ Николы Чудотворца, сказал: «Православные! Благодарите Бога за спасение нашего солнышка, государя царя, Димитрия Ивановича. Как бы вас лихие люди ни смущали, ничему не верьте. Это истинный сын царя Ивана Васильевича. В уверение я целую перед вами Животворящий Крест и святого Николу Чудотворца».

Потом Лжедмитрий долго рыдал на могиле своего «отца», а затем потребовал привести к нему его мать, Марфу Нагую.

18 июля Марфа прибыла из ссылки, и «сын» встретил ее в селе Тайнинском, на глазах огромного количества народа. Он соскочил с коня и бросился к карете, а Марфа, откинув боковой занавес, приняла его в объятия. Оба рыдали, и весь дальнейший путь до Москвы Дмитрий проделал пешком, шагая рядом с каретой матери.

Забавно — именно Нагая кричала, что Дмитрия убили, и обвиняла в этом Годунова. Между тем, как показывали свидетели, мальчик упал сам. Теперь она, до того признававшая в трупе мальчика своего сына, опознала его в самозванце. Она в свое время, когда выходила замуж за государя, наплевала на всю эфемерность брака и осуждение людей и духовенства и явно не собиралась заканчивать свою жизнь постясь в монастыре.

Главным вопросом до сих пор остается то, кем же на самом деле был Лжедмитрий. Конрад Буссов, немецкий наемник на русской службе, очевидец времени Смуты, считал, что под ликом Дмитрия скрывался незаконный сын польского короля Стефана Батория. Буссов писал, что знать, недовольная правлением Бориса Годунова, отправила монаха Чудова монастыря Григория Отрепьева на Днепр с заданием отыскать и представить польскому двору самозванца, похожего на Дмитрия. Отрепьев, по словам Буссова, передал самозванцу нательный крест с именем Димитрий и в дальнейшем вербовал для него людей в Диком поле.

С одной стороны, Лжедмитрий весьма ловко танцевал и ездил верхом, отлично стрелял и владел саблей, говор у него был «немосковский», а вот по-польски он изъяснялся отлично. Но, с другой стороны, писал Лжедмитрий по-польски и по-латыни с ужасными ошибками, хотя эти два языка были в Польше обязательны для изучения. Да и поляки, по многим свидетельствам того времени, относились к Дмитрию с большим подозрением. Так что тут вряд ли речь может идти о королевском сыне, пусть и незаконном.

Другая версия, самая популярная, гласит, что Дмитрием был сам беглый монах Григорий Отрепьев. Первым ее выдвинул Годунов в письме к польскому королю. Но само это письмо настолько тенденциозно, что верить ему очень сложно. Борис пишет, в частности, что Отрепьев «як был в миру, и он по своему злодейству отца своего не слухал, впал в ересь, и воровал, крал, играл в зернью, и бражничал, и бегал от отца многажда, и заворовався, постригсе у черницы…». А продолжение еще сильнее начала: став монахом, Отрепьев, по словам Бориса, ударился в чернокнижие, вызвал демонов, и те убедили его отречься от Бога и продать душу.

Между тем некоторые части подлинной биографии Юрия (а в постриге Григория) Отрепьева весьма любопытны. Он принадлежал к знатному, но обедневшему роду Нелидовых и был на год или два старше царевича. Родился в Галиче, а его отец, Богдан, арендовал землю у Никиты Романовича Захарьина (деда будущего царя Михаила), чье имение находилось по соседству. Мальчик оказался способный, и, так как Богдан погиб в пьяной драке, Юрия отправили в Москву, на службу к Михаилу Никитичу Романову. Служил он у него специальным порученцем, что уже говорит о многом.

В монахи Юрий постригся, когда с романовским «кружком», рвущимся к трону, власти стали разбираться, но, поскитавшись по провинциальным монастырям, Григорий понял, что такая жизнь его не устраивает, и вернулся в столицу, в аристократический Чудов монастырь. Там он вскоре начал хвастаться, по словам Бориса, что займет трон государя. На него донесли, но кто-то влиятельный отложил арест и дал Григорию время уйти.

С одной стороны, о возможности этой версии говорит то, что Дмитрий в письмах употребляет довольно много слов из церковно-славянского, а судя по его переписке с патриархом Иовом, они были знакомы лично. Но, с другой стороны, откуда Юрию знать всякие европейские премудрости? Рядом же с Лжедмитрием, по свидетельству современников, даже видные российские дипломаты выглядели «московитскими чурбанами».

К тому же Отрепьева слишком многие знали, и ничего не стоило его изобличить. К тому же Лжедмитрий возил при себе монаха, утверждая, что тот, дескать, и есть Отрепьев. Борис писал, что это некий старец Леонид, но монах в итоге спился и был сослан Лжедмитрием под Ярославль, весьма близко к тем местам, где точно бывал настоящий Отрепьев. И если это был и в самом деле Леонид, то подлог мог бы быть элементарно разоблачен.

К тому же самозванец имел весьма приметную внешность: большие бородавки на лице, разные по длине руки, рыжие волосы, родимое пятно выше кисти — и если это оказался Отрепьев, то его точно бы запомнили. Кстати, Лжедмитрий был весьма силен и легко гнул подковы — еще одна весьма запоминающаяся примета.

Другое дело, что Отрепьев — это очевидно — принимал живейшее участие в воцарении самозванца, и, зная, чьим порученцем он был, мы можем вычислить вдохновителей и спонсоров, говоря современным языком, охватившей Русь Смуты.

Еще одна существующая версия — Дмитрий был подлинным Дмитрием. Уже вскоре после смерти царевича стали ходить слухи о том, что убит был некий мальчик Истомин, а подлинный Дмитрий — спасен и скрыт. Одним из столпов этой версии было то, что Нагая не делала заупокойных «вкладов» за убитого сына, то есть знала, что он жив, а поминать живых — великий грех. Но в прошлом веке заупокойные вклады Нагой за Дмитрия все-таки обнаружили. Остальные доказательства, в принципе, можно и не рассматривать.

Историк Н. И. Костомаров полагал, что самозванец родом из Западной Руси, сын какого-нибудь мелкого дворянина, беглеца из Москвы. Эта теория, стоит сказать, более всего походит на правду.