Копи царя Иоанна - Аркадий Бакторов

Прошли поворот. Вдали показалось свечение подвесных ламп. Тоннель расширялся, и с краю показалась узенькая платформа. Станция. По инерции преследуемые ворвались в размеренный покой тайной станции. Такие, если верить сказкам журналистов, довольно редко раскиданы по веткам правительственного метро и расположены лишь рядом с бункерами или под правительственными зданиями. Где-то сверху слева заслышался глуховатый, но отчетливый звук тормозящего поезда. Деревянные дверки, выходящие на платформу, открылись, и на рельсы посыпались рослые люди в камуфляже и черных масках, скрывающих лица; с двух сторон они мгновенно перекрыли тоннель живой цепью. Василий Борисович вскинул автомат.

— Сложить оружие. Руки за голову! — спокойно и отчетливо проговорил голос из темноты.

Немного помедлив, обведя глазами живое кольцо из двадцати хорошо вооруженных человек, преследуемые положили автоматы на асфальт. Несколько людей тут же подбежали к Максиму и окружавшим его и быстро обыскали. Рядом с автоматом оказалась последняя граната, четыре ножа, фонари, персональная аптечка и еще кое-какая мелочевка.

— Входите, Николай Петрович, — сказал тот же, как показалось Максиму, хорошо знакомый голос. Но как он ни старался, не мог припомнить, где же он слышал его, настолько привычным было звучание. Человек, который произнес эти слова, ранее оставался незаметным в полумраке. Он вышел из своего укрытия и направился к двери, которая в ту же секунду распахнулась. На пороге стоял человек лет пятидесяти, высокого роста, с серебристыми висками и, видимо, большой лысиной, которую скрывала фуражка. Сколько было звезд на погонах, Максим не запомнил. Он просто видел, что они, как алмазы в ящике стола в бункере, поблескивают на плечах незнакомого господина.

— Так, — сказал он с расстановкой, оглядывая пленников, — что же мы ходим-то, где не положено, а? Ходить надо по земле, а тут совсем даже не обязательно…

В нависшей тишине эти слова, в точности повторяющие те, что Максим слышал из уст Александра Андреевича, теперь стоявшего с опущенной головой и цеплявшегося за затылок ладонями, прозвучали как-то угрюмо-насмешливо. Там, где никто не мог их слышать, перед дверью, замаскированной под кирпичную кладку, не было такого страха перед бандитами, как тот, который Максим испытал перед представителями государственной власти под землей. Снова раздался скрип тормозов состава метро. Оно явно было где-то совсем рядом. Теперь, когда больше не надо было бежать, оглядываться по сторонам, когда прекратилась стрельба и затихли крики, смолкло то, что отвлекало внимание Максима, — стало возможным внимательно прислушаться ко всему, что происходило вокруг. Казалось, что станция пассажирского метро была прямо над станцией секретной ветки.

— Этих оставить, остальных расстрелять! — сказал вошедший, указав на Александра Андреевича и молчаливого брата Жени.

— Николай Петрович, — тихо проговорил сопровождавший его. Максим плохо слышал, о чем они разговаривали, звук метро не давал возможности разбирать фразы целиком, — он хороший специалист, может понадобиться там, — с ударением на слово «там» закончил человек со знакомым голосом.

— Хорошо, посмотрим. Тогда этих двоих в расход, трое за мной.

Группа людей с автоматами отделилась от проема тоннеля и схватила Василия и Женю. Их повели куда-то в тоннель. Никто не проронил ни слова. Максиму, Александру и еще одному надели наручники и под конвоем повели сначала на платформу, потом по какому-то коридору. Проходя мимо, Максим заглянул в лицо таинственному человеку. С непонятным чувством одновременного удивления, смешанного с мистическим ужасом, он узнал в нем одного из новых сотрудников, физиков из подземного института, как раз того, кто работал в его лаборатории. Они молча обменялись взглядами. На лице ученого из подземелья не дрогнул ни одни мускул. Максим плелся, окруженный конвоем. Мысли мешались в голове. Неподалеку грохотала подземка. Этот человек только что спас ему жизнь. Еще нигде Максим не был так близок к смерти. Даже в пылающем поезде судьба каждого зависит от тебя самого, даже в одиноком бункере со склепом не так страшно, как под прицелом автоматов, стреляющих в тебя по команде, а ты беспомощно стоишь и вглядываешься в неровный рельеф бетонной стенки, носящий не один отпечаток очередей и помнящей не одну предсмертную молитву. Вдалеке простучала сухая очередь. Двоих не стало. На поверхности действует милостивый мораторий на смертную казнь. Под землей другие законы, особенно для тех, кто знает больше, чем положено честному гражданину.

В лифте было только две кнопки. Он ехал около минуты, за это время от перепада давления у Максима заложило уши. Вышли в просторный подвал. Тут уже ощущалась близость поверхности — воздух был не таким сырым и спертым, все содрогалось от грохота метро. Максим огляделся, как-то расправился, ощутил под ногами твердую гладкую землю, не срывающуюся вниз, не затопленную подземными водами, не испещренную ячеистым тюбингом и рельсами. Напротив выхода из лифта стоял черный микроавтобус с синим огоньком на крыше и тонированными стеклами.

Вдруг сзади кто-то подсек ему ноги, и Максим оказался на полу. В последний миг он увидел, как скрутили остальных, на голову намотали какую-то тряпку. В плечо вонзилась игла, и в глазах стали расплываться цветные пятна.

14

Известно, что Сталин любил дома со шпилями. Когда планировали строительство восьми московских высоток, то проекты были представлены поначалу без шпилей, но вождь лично проследил за тем, чтобы эта ошибка была исправлена. Говорят, секретная система подземных путей «Д-6», или, по-народному, «Метро-2» проходит под каждым из этих зданий. В Москве много так называемых «сталинских» домов, которые и задают общий имперский стиль центральной части города. Каприз времени: нелепо смотрятся эти обломки коммунистической мечты, когда вечером на их крышах зажигаются огромные разноцветные рекламные надписи — монументальные памятники новой эпохи. Среди таких домов тоже встречаются экземпляры со шпилями. Есть такие здания, внешне абсолютно гармоничные, но нелепый шпиль, неизвестно на что прилепленный где-нибудь на углу крыши, просто вызывает недоумение. Обычные себе дома пятидесятых годов застройки, высокие потолки, лепнина, гербы и профили рабочих и колхозниц на фасаде, памятные таблички на стенах. Зачем такой неуклюжий шпиль? Может, так в Москве обозначены дома, под которыми на глубине спрятаны секретные станции правительственного метро? Неизвестно.

Один такой дом стоит на Садовом кольце. В нем, кстати, действительно есть метро. Метро «Смоленская» Филевской линии. И закопано оно совсем неглубоко — даже эскалатора нет. Во дворе этого дома можно увидеть все то же, что и в обычных дворах. Детская площадка, на первый взгляд, ничем не отличающаяся от других (только приглядевшись, можно заметить, что возведена она в каком-то странноватом стиле, слабо напоминающем модерн. Тут и колонны, оканчивающиеся четырьмя лошадиными головами, какой-то недетский декор… да и детей на ней никогда нет), есть во дворе и вентиляционные столбики бомбоубежища, куда же без него «сталинскому» дому. Но к ним тоже москвичи давно уже привыкли. Посередине двора, однако, есть наклонный автомобильный съезд вниз, под дом. Ничего особенного, наверное, подземная стоянка. Только мало кто видел, чтобы туда кто-нибудь заезжал или выезжал оттуда. Ворота вниз тяжелые, железные. Да и странно было бы: в пятидесятые годы в нашей стране не строили подземных парковок. Ворота эти закрыты, и всякий мусор скапливается у них, а осенью туда залетают опавшие листья. Только как-то утром пройдешь мимо, а листьев уже нет, зимой снег тоже убирают незаметно. Так же незаметно кто-то в одну ночь в начале зимы бережно закрывает войлоком вытяжки на Кутузовском. Говорят, там есть подземная дорога. Да мало ли, что говорят! Есть в этом дворе секретное метро, нет его, кто же расскажет. Только одним летним вечером, когда золотистое июльское солнце клонилось к закату, массивные ворота открылись, и во двор выкатился черный микроавтобус с затемненными стеклами и синим огоньком на крыше.

15

Медленно Максим приходил в себя. Он опять лежал на холодном полу. Скованные наручниками кисти онемели. Тело ныло, в голове пульсировала боль. Тряпки на голове не было. Подвал. Опять?! Нет, это было просто невыносимо. Он променял бы сейчас что угодно на то, чтобы оказаться на воздухе, под небом, а не в унылом сером, окаймленном со всех сторон бетоном подвале. Рядом лежал Александр Андреевич. Больше никого.

— Александр Андреевич! Александр Андреевич! — позвал Максим. Тело заворочалось и издало звук, похожий на глубокий вздох, в котором был и хрип, и свист, похожий на тихий стон. Видимо, он еще не до конца очнулся от сна.