Ведьма с дефектом - Юлия Лунина

исчезнуть. Запах заставил желудок пожалеть о том, что он вообще существует, чем не заставил долго ждать рвотный позыв. Зажала рот руками и отвернулась, избавляясь от всего, что там было. — С почином. — Поздравили меня и хитренько улыбнулись.

Козлище! Специально не предупредил, что есть не надо, теперь наслаждается. — Чето нато, зашем пошвал накшмант? — Сказал тот, кто был ранее человеком и уставился белыми глазницами на меня!

— Дело есть. Брат твой просил узнать как ты сдох, ну и между делом сказать где ты хранил семейную ценность. — Скучающе пояснил Зейн.

— Кашивая баба, отдаш? Ошиноко тут, скушно, а я вше расскашу.

— Да, вкус у тебя не очень, раз красивую тут увидел. Мне не жалко, но баба эта не спокойная, с головой не дружит, оно тебе надо? — Будничным тоном сказал начальник и посмотрел на меня, тыкнув пальцем.

Да он! Он! Я щас покажу тебе как с головой дружу! Пожалеешь вообще, что с языком родился! И щелкнула пальцем, вызывая природу. Пусть она его окунет немного!

Ну а дальше, дальше было интересно. Труп хохотал, некромант ругался, снимая тину с лица и выжимая плащ. — Поняш, ташую не нашо. Сам ш ней шиви. — Сказал, смеясь мертвец, и сел где стоял, продолжил: — Я не шам умео. Убили меня. В кашты долг большой не шмог отшать, а брат не помог, вош и утопилишь меня тут бандишы. Так што шиш ему, а не шенность матушки. Так и скаши ему.

— Увы, так я дела не делаю. Сам не скажешь, заставлю. — Сверкнув глазами, злой Дерэнт направился к нему.

— Лашно-лашно, чешо нервнишаешь? В половишах под ковром, он поймеш, там шнак наришован. Прошьба, ешть, помощешь? — Грустно и с мольбой, попросил он.

— Смотря что попросишь. — Сложив на груди руки, морщась от мокрых рукавов и косясь в мою сторону, ответил.

Я уже достаточно промерзла и осознала свой косяк, так что теперь могла лишь только мечтать о пощаде. Но он заслужил, извиняться не буду.

— Сошги и разшвей мой прах, пошалуйста. Покоя хошу. Я чешно все скашал, больше с меня вшать не шего.

Дерэнт задумался, явно не доверяя. Минута тишины и место, где стоял мертвец, озарилось красным пламенем. Лишь были слышны последние слова «спашибо-о». Затем поднялся ветер, и кучка пепла разлетелась.

Раз, два, три, четыре, пять — мне пора бежать! И я, собственно, рванула.

— Остановись ты уже, пришибленная. Дома поговорим, не буду я тебя тут топить, на этот раз. — Сказал, нагнавший меня начальник. Потом, как кулек с говном закинул меня такую испуганную на плечо и понес.

Я лишь взвизгнула и затихла, понимая, что сапоги давно где-то свалились.

— Я не специально, правда. — Почти шепотом сказала ему.

— Уже слышал как-то. — Резкий ответ и шлепнул мне по попе! — Ай! А вот рукоприкладство законом запрещено! Это домогательство! Я буду жаловаться!

— Не докажешь. Но можешь попробовать пожаловаться своему начальнику, может задобрить как, губами с язычком, к примеру. Он, может быть, и пойдет на уступки, сжалиться.

— Еще чего! Я не такая! — Надулась я и покраснела, представив себе картинку такого вот «задобрить».

Интересно, а какой он там? Ну этот его, причиндал? Я раньше только на картинках видала у близняшек в журнале, там все разные были и по длине и ширине. Стыдно, конечно, в двадцать четыре года то не познать секса, но все мои отношения заканчивались прежде, чем намечался другой этап. Наверное, я слишком долго тянула.

— А я такой, но еще хуже. Веси тихо, не беси еще больше.

— А ты не указывай мне что делать! Хочу бесить, вот о буду. Тоже мне командир.

— Знаешь, Анита, мне уже начинает казаться, что ты это специально все. Только одного понять не могу, зачем? Тебя подослали чтобы мне жизнь раем не казалась? Врагов у меня достаточно, вполне вероятно. И зачем я только тебя взял? — С такими словами меня поставили на землю у ворот поместья.

— Ну так уволь, в чем проблема? — Сказала, а сама очень боялась, что сейчас выгонит. И вот куда мне? Вдруг к кому хуже попаду и не такому симпатичному

— Иди в дом, Анита. — Махнул мужчина рукой, грузно вздохнув, и пошел в противоположную сторону к городу.

— Чтоб домой трезвый пришел и без баб! — Смеясь, крикнула ему в след.

Ответом мне была яркая вспышка фиолетового и поваленное дерево к моим ногам. Отпрыгнула и от неожиданности плюхнулась. Ну вот, всем дамам звезду с неба, букеты, а мне — дерево. Эх, не туда ты Анитка свернула, не туда. И ушел весь грязный и вонючий еще, хоть бы переоделся что ли, а то лечи его потом. Так, стоп, с каких пор меня стало это волновать? Дела-а-а.

Вернувшись в комнату обнаружила Феню, явно сожравшего половину кухни и сладко сопящего на моей подушке. Хорошо живет животинка, везет. Надо бы в ванну, отмокнуть хорошо. — М-м-м. — Простонала, нежась в водичке. Спеть что ли чего?

Как на маленькую ведьму,

Вдруг свалился некрома-ант!

Вот такой вышины, вот такой страшины!

Глаза выпучил большие,

На могилу наступил, вот так взял и наступил,

И за это получил, в лоб лопатой получ-и-ил!

Пою я, конечно, так себе, но песенка получилась что нужно. — Да у вас талант! Браво! — Раздался рядом голос, хлопающего Дерэнта в ладоши.

— А не мог бы ты выйти, дорогой начальник. — Пискнула я, побольше в пену погрузившись. Хорошо, что шторочка есть.

— Нет, уже не могу. Продолжение уж очень хочу услышать. Пой. — Приказал он.

— Да вдохновение что-то пропало. Может в другой раз и в другом месте?

В ответ мне была тишина и какой-то шорох. Шторка открылась и передо мной предстал голый, мать его, голый Дерэнт! Мои глаза округлились и хотели уже выпрыгнуть из орбит, смотря куда не нужно, ну или куда точно нужно. Но поразило меня не вид этого стоячего, а то, что мужчина залез ко мне и лег вальтом, благо, ванна позволяла уместиться.

— Фи, как негигиенично. — Бросила я, будто бы ничего такого и не случилось. Хотя очень даже случилось. Я мелко дрожала внутри и каждая клеточка верещала и звала на помощь.

— Я слушаю, Ани. Пой. — Закрыл он глаза и грозно произнес.

Его ноги касались моих, одна так вообще оборзела и начала исследовать то, чего касается. Признаю, было волнительно с одной стороны, но я села и поджала ноги, обхватив их руками, отодвинувшись подальше.

— Не буду я больше петь. Я… Я, мне надо уйти. Отвернись. — Попросила, ища взглядом полотенце, которого как назло не было видно.

— Не играй