Аллочка и строптивый Дед Мороз - Дарья Пасмур

— Я пойду объясню все коллегам, — тихо произнесла я, поднявшись со стула.

— Уж постарайся, — буркнул Гордеев, даже не оборачиваясь на меня. Он увлеченно рассматривал крутящиеся в вихре снежинки и казался вполне спокойным. Если бы не активно вздымающаяся грудь, выдающая неровное дыхание.

Я направилась к двери, но тут в коридоре послышались приглушенные голоса Геннадия Петровича и его первого заместителя — Артема Самойлова. Гордеев, как заведенный, дернулся и схватил меня за руку, оттягивая от двери.

Он приложил палец к губам, веля мне молчать. Сам прильнул ухом к двери, даже не думая отпустить мою руку. Любопытство одолело и меня, так что и я прислонилась ухом к двери, стараясь не обращать внимание на тепло, разносящееся по телу от того места, где моя кожа соприкасается с рукой Никиты.

— Артем, не переживай, ты первый претендент, — уверенно сказал мой дядя, и я заметила, как лицо Гордеева неприятно скривилось, — Но я хочу дать Никите шанс раскрыться. Думаю, здоровая конкуренция вам не помешает.

Самойлов ответил что-то невнятное, и я, желая расслышать его слова, чуть сильнее прижалась к двери. С громким щелчком дверь под весом наших тел распахнулась, и мы оба повалились бы на пол, если бы Никита не успел вовремя среагировать и подхватить меня за талию.

На долю секунды — а может и на несколько минут, я потеряла счет времени — мы зависли в одном положении. Он удерживал мое тело на весу так, что я касалась пола одной лишь ногой, руками при этом обвивая мужскую шею. Где-то под большим пальцем я ощущала, как ритмично пульсирует артерия, говоря об учащенном пульсе.

И, кажется, мой пульс в тот момент тоже сошел с ума, ведь я, затаив дыхание, смотрела в серые глаза, полные изумления. Гордеев был напуган тому, что мы свалились прямо к ногам моего дяди.

Ох, дядя!

Мы с Никитой резко очнулись от внезапного помешательства и, подняв головы, увидели не менее удивленные взгляды Забелина и Самойлова.

— Ты что, подслушивал? — с презрением в голосе спросил Артем.

— Аллочка, что происходит? — дядя нахмурился, наблюдая за тем, как Гордеев помогает мне подняться.

Мы выглядели более чем просто странно. Он без галстука и в рубашке с закатанными рукавами. Я взлохмаченная и одергивающая юбку вниз. Оба с горящими от стыда щеками. Что еще тут можно было подумать?

Прежде, чем дядя сделает кошмарные выводы, я набрала в легкие побольше воздуха и раскрыла рот, чтобы объяснить все, но Никита меня опередил:

— Я влюблен в Аллочку, Геннадий Петрович.

ГЛАВА 3. ДВА ПРОЦЕНТА

Я нервно рассмеялась так, что, наверное, меня и внизу было слышно.

— Он шутит, конечно, — отмахнулась я, отвечая на строгий взгляд дяди, направленный прямиком на меня.

Все знают, что Забелин против служебных романов. На его взгляд, романтические отношения мешают рабочему процессу. Правда, так было не всегда. Всему виной Марина и Илья, чьи бурно развивающиеся отношения стали достоянием всего офиса. И насколько ярко горели их чувства — настолько быстро они и угасли.

А все, что происходило дальше, — это взаимные обиды, подставы и вечные жалобы друг на друга. До сих пор помню, как Гордеев психовал каждый раз, когда Марина, темпераментная и напористая, широким шагом направлялась в его сторону, чтобы в очередной раз потребовать уволить беспардонного хама Илью.

В конце концов этот бардак дошел и до Геннадия Петровича, и он с присущей ему грозностью выдворил виновников всеобщего беспокойства за порог, а оставшихся предупредил: никаких отношений на работе!

Только соблюдать это правило было крайне сложно, ведь в офисе так много одиноких мужчин и женщин, которые проводят вместе по сорок часов в неделю. Даже я не смогла устоять и влюбилась в Гришу. Что, если он не проявляет своих чувств ко мне, именно потому что боится гнева Забелина?

И как посмел Гордеев заявить такую ахинею прямо в лицо начальнику?!

— Аллочка, я не шучу, — ладонь Никиты легла на мою талию, и я ощутила, как от волнения подрагивали его пальцы. — Невозможно находиться рядом с тобой и ничего не чувствовать.

Гордеев слегка притянул меня к себе, заставляя посмотреть в его глаза. Возможно, я никогда не забуду взгляд, которым он меня одарил. Открытый, на удивление ясный и расслабленный. В вечно холодных серых глазах показался огонек надежды, манящий меня, словно мотылька. Я смотрела и смотрела в эти глаза, не смея оторваться ни на миг. Будто кто-то доверил мне заглянуть в тайную, никому не доступную книгу, и мне нужно успеть изучить как можно больше, пока ее у меня не отобрали.

— Так кто из вас уйдет с работы: Аллочка или ты, Гордеев? — неприятный голос Самойлова вывел нас из транса.

Мы оторвались друг от друга, но рука Никиты осталась лежать на моей талии, словно он боялся, что я сбегу от него. Просто он не знал, насколько сильно меня обездвижило его признание. Я и шага не сделаю!

— Геннадий Петрович, — с уважением обратился Гордеев, — Вы знаете, как я люблю свою работу.

— Есть правила, — сухо напомнил Артем Самойлов — крайне скользкий тип, у которого, однако, впечатляющий послужной список.

Затаив дыхание, я посмотрела на дядю. Тот выглядел глубоко задумчивым и обеспокоенным.

— Приходите вечером на ужин, — наконец произнес он, — Вместе. Я хочу с вами поговорить.

Гордеев покорно кивнул и не отпускал мое практически бездыханное тело до тех пор, пока дядя и вечно оборачивающийся Самойлов не скрылись за поворотом.

Как только мы остались одни, рука Никиты сползла с моей талии, и я снова смогла нормально дышать. Мужчина поджал губы, глядя в след моему дяде.

— Что это было? — почти шепотом спросила я, имея ввиду, конечно, неожиданное признание.

Гордеев повернулся ко мне и нахмурился. Странный блеск в глазах исчез, и Никита снова выглядел напряженным.

— Самойлов первый претендент, слышала? — недовольно произнес он. — Забелин не воспринимает меня всерьез.

— И ты решил, что фейковая влюбленность добавит тебе баллов в рейтинге? — мой голос дрожал от волнения, и я злилась на саму себя за то, что меня так взбудоражило случившееся.

— Забелин отправит меня в Москву, чтобы разлучить нас, — на губах Гордеева мелькнула самодовольная улыбка, — Просто немного подыграй. В финале ты получишь Степанова, не переживай.

Упомянув Гришу, Никита сморщил нос и, покачав головой, вернулся в свой кабинет. А я, выбитая из привычной колеи, еще долгих десять минут просидела в зоне отдыха, прежде чем смогла спуститься на первый этаж и, не обращая внимания на любопытные