Незамужняя жена - Нина Соломон

В конце концов Грейс приноровилась к ритму его уходов и возвращений, к приливам и отливам в его поведении. Она стала готовиться к каждому исчезновению, удерживая свою осажденную крепость с силой, равной силе его отступничества, так, чтобы к тому времени, когда Лэз даст ей окончательный расчет, не оказаться застигнутой врасплох.

Положив фотографию обратно в ящик, она закрыла кладовку. Из-за слоя пыли и отпечатков пальцев на пластмассе, скрывавших изображение, Лэз и вправду казался почти невидимым.

3

Идеальная пара

По вторникам у Марисоль был выходной, поэтому Грейс вполне могла позволить себе расслабиться и не метаться по дому в попытках создать видимость двух жизней. Действительно, необходимость держать себя под контролем становилась все важнее, так как Грейс часто упускала из поля зрения слишком многое, что само по себе могло дать пищу для подозрений.

Вначале, когда они с Лэзом еще только поженились, Грейс потребовалось время, чтобы привыкнуть к мысли о том, что кто-то чужой будет прибираться в доме. В ее семье всегда мыл посуду и пылесосил отец. Лэз, сам бывший не из тех мужей, что рьяно берутся за работу по дому, считал, что Грейс слишком неорганизованна. Беспорядок же действовал ему на нервы. Возвратившись из отпуска, Грейс обычно несколько недель не разбирала свой чемодан, пока у нее не кончалось чистое белье. Для нее было подвигом разложить одежду по полкам, а уж тем более развесить на вешалки.

Лэз был из тех людей, которым нравится, когда продукты в холодильных камерах разложены по ранжиру, а галстуки висят на крючках в соответствии с цветами солнечного спектра. Как только он понял, что Грейс никогда не примет его организованного подхода, он предложил нанять кого-нибудь на полный день. Поначалу, с появлением Марисоль Грейс почувствовала себя уверенней и выработала привычку подметать пол, стирать пыль и мыть посуду до прихода служанки. Но постепенно она стала полагаться на этот навязанный извне порядок, пока не почувствовала, что не может иначе.

Во вторник утром, подкрашивая губы, она заметила, что в тюбике осталось совсем мало ее любимой помады — самое большее на день, — и решила, что пора пополнить запасы косметики. Она пользовалась помадой одного и того же цвета уже многие годы: и тогда, когда Лэз впервые поцеловал ее, и тогда, когда он сделал ей предложение, и тогда, когда они поженились. Обычно она покупала косметику в наборах, чтобы избежать испытующих взглядов косметологов в универмагах; она чувствовала, что они смотрят на нее так, словно она, несведущая бедняжка, даже представления не имеет о том, как применять крем под пудру, пользоваться карандашом для глаз или самостоятельно наложить маску.

Когда Грейс поступила в колледж, ее мать устроилась работать на неполный день в отдел «Эсти Лаудер» в «Бонвите», чтобы заполнить пустоту в своей жизни или, как она это называла, «свое опустевшее гнездо», хотя Грейс жила дома и каждый день ездила по сезонному билету в Бернард. Известная любительница сюрпризов, мать взяла обыкновение неожиданно появляться в комнате Грейс с губками и тампонами, каждый раз вызывая у дочери ассоциацию с хищной птицей, стремительно пикирующей с добычей в виде десятифунтовой косметички. Все дело в том, учила она, чтобы знать, что и как применяется, и иметь под рукой необходимые материалы; искусство придавать себе иной облик нуждается в практике. Мать не столько учила Грейс замечать недостатки своей внешности, сколько совершенствовала технику нанесения макияжа.

Середина ноября была почти что пиком торгового сезона. Едва Грейс вступила в суматошный мир «Блумингдейла», где ее мать некогда заложила основу своих самых нерушимых мифов, как словно вновь перенеслась в детство, со всеми его видами и оттенками неуверенности. Она редко заходила в универмаги, всегда чувствуя, что теряется в шарканье тысяч ног без предводительства закаленного в боях покупателя, каким была ее мать, уверенно штурмовавшая торговые ряды. Первый этаж с его блестящим, выложенным черной и белой плиткой полом был священным полем боя для Полетт — местом, где она преображалась, где в нее вселялась надежда на возможность искупить прежние промахи в каждом последующем отделе. Сразу же за вращающимися дверями, где благоухания, источаемые покупателями и продавцами, спорили за обладание воздушным пространством, все становилось возможным. И на любой спрос всегда находилось соответствующее предложение.

Пока Грейс стояла перед блистающим белизной прилавком оздоровительного отдела, слушая, как косметолог — с накрашенными шоколадной помадой губами, в белом халате — объясняет, что у них больше нет в продаже нужного Грейс оттенка, в уме ее рисовалась гнетуще-мрачная картина, что на свете не существует ни идеальных мужей, ни идеальной помады, разве что в памяти — вроде той помады «бон-бель», которую они с Хлоей заказывали по почте в седьмом классе. Идеальная помада на любой момент — это как та Гераклитова река, в которую нельзя вступить дважды.

Разочарование, пережитое в косметическом отделе, оказалось куда более тяжким, чем надеялась Грейс. Когда она шла по Лексингтон-авеню, ее охватило что-то вроде паники, поэтому она решила взять такси и направиться прямиком домой.

Включив телевизор, она перешла на канал Си-эн-эн. В тот момент, когда она ставила чайник, послышался голос диктора, произносящего заголовок, привлекший ее внимание, и она перешла в гостиную. Противостояние в Косове — правда или вымысел? Бубнящий голос журналиста звучал как навязчивое гудение флюоресцентной лампы. «Журналистский отчет о его душераздирающих переживаниях в концентрационном лагере для мусульман нуждается в проверке, так как появляются все новые и новые свидетельства, опровергающие…»

Грейс услышала название книги Лэза и снова потянулась за пультом дистанционного управления. Лэз всегда говорил, что найдутся люди, которые захотят дискредитировать его. Но теперь, сосредоточенная на своей собственной милосердной миссии самосохранения, вызванной его исчезновением, Грейс не могла позволить себе отвлекаться на страдания Лэза, которые он причинял себе сам, или наоборот. Ей не хотелось жалеть его. Чтобы придать звучание его отсутствию, оценить их брак и свое место в нем, она сочла необходимым сохранять выверенную позицию, добиваясь предельно четкого изображения. Она будет переключать новости и избегать газет. Проблемы Лэза могли вызвать скандал национального масштаба, но в ее доме все останется как было, включая репутацию Лэза.

Направив пульт на телевизор, она вспомнила о своей матери, которая прочитала в журнале «Превеншн» о вреде инфракрасных лучей и после этого долго обвиняла мужа в том, что он сознательно хочет угробить ее, переключая каналы, чтобы самому выйти сухим из воды.