Волчья Радуга - Елена Жаринова

Но по мере того, как месяц из тоненького рожка становился полной луной, нарастал его страх. Какой— то неведомый инстинкт подсказывал ему, что в следующее полнолуние все повторится.

Когда снова настало полнолуние, Яно так и не смог заснуть. Он опять почувствовал непреодолимое желание выйти и посмотреть на лунный диск, но усилием воли заставил себе лежать под стеганым лоскутным покрывалом. Однако это его не спасло. Вскоре появились знакомые ощущения; Яно успел только стащить с себя ночную рубашку и вскоре соскочил с кровати, мягко приземлившись четырьмя лапами на скобленые доски пола. Бесшумно ступая, худенький полугодовалый волчонок вышел на крыльцо…

Каждое новое полнолуние Яно превращался в волка на все более долгий срок. Однажды, вернувшись под утро уже в человеческом обличии, он, вынужденный объясняться с недовольным отцом, понял, что скоро его беда перестанет быть тайной. Он и сам мучительно хотел поделиться с кем-нибудь, посоветоваться, попросить о помощи. Сказать, что ничего, в общем-то, страшного не происходит, ведь даже в волчьей шкуре он остается тем же Яно и вовсе не горит желанием бросаться на своих родных и домашнюю скотину. Просто он чувствует странную легкость и желание быстро-быстро бежать по пустынной дороге, перемахивать в лесу через черничные кочки, жадно вдыхать неожиданно открывшуюся ему сокровищницу запахов. Но Яно был уже взрослый мальчик, и он прекрасно знал, кто такие оборотни и как с ними поступают в деревне. Он слышал легенды, что на памяти родителей его бабушки и дедушки из леса повадился ходить в деревню огромный волк. Он был очень хитрым, ловко открывал хлева и амбары, уходил из любой ловушки. А когда его все— таки убили, он на глазах у изумленных охотников обернулся красивым обнаженным юношей. И староста, посоветовавшись со старым священником, велел проткнуть его осиновым колом. А тело оборотня сожгли вдалеке от деревни.

И Яно продолжал хранить свою тайну В следующее полнолуние ему пришлось целый день прятаться от людей и собак, которые, чуя присутствие зверя, беспокойно метались на привязи. Он слышал, как встревоженно звала его мать, но сидел, забившись в яму около подвала, прижав уши и хвост и стараясь не обращать внимания на голод. К вечеру, когда превращение обратно состоялось, он со всех ног бросился домой — принимать жестокую взбучку от сурового отца. Еще пару раз ему удавалось уговорить родителей отпустить его с ребятами в ночное, а там спрятаться от своих сверстников.

Три дня и три ночи провел Яно в лесу. Сначала он даже увлекся своим приключением. Расстелив хвост по ветру, он носился до изнеможения, проверяя свое новое тело на прочность, удивляясь ночному зрению, выслеживая по запаху лесных зверушек. Когда голод стал невыносим, он сумел подкрасться к зазевавшейся куропатке и неловким движением челюстей, и даже не с первого раза, умертвил несчастную птицу. Его тут же вырвало. А потом он понял, что острый запах крови волнует его, а теплое мясо кажется необыкновенно вкусным.

Наконец Яно решил открыться — но не родителям, а своим приятелям-подросткам. Ему казалось, что они не испугаются, а может, даже позавидуют его необычной истории.

Мальчишки Яно не поверили. Они назвали его вруном и чуть не поколотили. Раздосадованный Яно заявил, что докажет правдивость своих слов, и в ночь следующего превращения не стал прятаться в лесу. Он не видел, как смотрели на него оцепеневшие дети, пока изменялись его кости, а кожа покрывалась шерстью. Когда же все закончилось, и молодой волк посмотрел людям в глаза, он понял, что совершил страшную ошибку. Мальчишки еще немного постояли с открытыми ртами, а потом, отчаянно голося, бросились прочь. Яно пытался крикнуть им вслед, но только волчий вой вырвался из его пасти. В отчаянии он убежал в лес.

А дети тем временем рассказали все родителям, и вскоре мужики явились в дом к отцу Яно. Вместе с ними пришел и староста. Они спрашивали, где Яно, но родители сами не знали, где их сын, и только недоумевали. Тогда староста вспомнил, как четыре года назад странный волк укусил мальчика.

— Значит, теперь и он стал оборотнем, — со знанием дела заявил староста, поглаживая окладистую бороду. Мать истошно взвыла и залилась слезами, отец выпроводил всех вон, клятвенно пообещав, что разберется, в чем тут дело, а потом долго ходил по избе, не в силах поднять глаз от стыда.

Когда Яно вернулся домой, от него шарахалась вся деревня. Он сразу понял, что всем известно о его превращениях. Он вошел в дом и встретил мрачное молчание отца и тихие всхлипы матери. Сестры не показывали носа из комнаты, а старшие братья со строгими лицами стояли рядом с отцом.

— Я ничего не сделал, мама, — холодея от внезапного ужаса, прошептал Яно.

— Заприте его в сарае, — велел отец братьям. Те послушно отвели мальчика под замок; один остался его сторожить, а другой, по велению отца, отправился за старостой. Тот явился в сопровождении двух господских стражников — рыцарей в черных доспехах, вооруженных большими пистолями.

— Не думайте, что вы отдаете на поругание собственного сына, добрые люди, — заявил староста. — Вашего сына давно уже нет, а лютая нечисть использует лишь его тело. Отслужите заупокойную службу прямо сегодня, ведь душа вашего сына давно на небесах.

Услышав этот разговор, Яно понял, что его ожидает что-то ужасное. Он вдруг неистово забился в своей темнице и громко, в голос, заплакал. Мать стала рваться к нему, но отец грубо затолкал ее в дом и запер дверь. Тогда стражники вытащили мальчика, забравшегося в самый темный угол сарая, и, подгоняя пинками, поволокли к дому управляющего, иногда служившему и тюрьмой провинившимся крестьянам. Вся деревня вывалила посмотреть на оборотня. Женщины тихонько плакали, мужчины вполголоса спорили, как надо с ним поступить, но никто не вмешивался. Когда за Яно закрылась тяжелая дверь, народ молча разошелся по своим делам.

Яно провел двое суток в полном неведении о своей дальнейшей судьбе. Дважды в день он получал плошку каши и плошку воды с куском хлеба. Впрочем, если бы он узнал, что сказал барон ниф Лоун, к которому управляющий явился с докладом, ему было бы еще тяжелей.

— Что-то нечисть в наших краях расплодилась, — томно произнес он, попивая из фарфоровой чашечки горячий шоколад. — Того и жди, слух об этом дойдет до герцога, а то и — не приведи Господь — до ее величества королевы Морэф. Немедленно доставьте это существо в мой замок. Надеюсь, церковный суд будет скорым, а потом его принародно сожгут на площади. Пусть все видят, как я забочусь о безопасности своих людей.

Но судьба бывает милостива и к нечисти. Ночью двое мальчишек — приятелей Яно — прокрались к дому старосты. Они уже пережили свой первый страх, и теперь их мучила совесть за то, что по их вине Яно попал в такую беду. Им удалось стащить ключи и отпереть дверь… Но тут же послышались голоса сторожей, обнаруживших пропажу, и Яно, не успев поблагодарить спасителей, со всех ног бросился бежать прочь от деревни, жалея сейчас только о том, что до полнолуния еще так долго: ведь человеку гораздо труднее выжить в лесу.