Виновата только я… - Шарлотта Лэм

— Но… почему он уезжает от нас? — спросила Луиза, мало интересуясь проблемами с прессой.

Мэри презрительно фыркнула:

— Ну, очевидно, его помощник… или его менеджер… или кто он там… не считает, что эта больница в состоянии обеспечить надлежащее лечение такому известному человеку, поэтому он хочет, чтобы Веста перевели в Лондон, где есть специалисты по пересадке тканей и пластической хирургии. Они забрали бы его уже сегодня, но мистер Гэлос твердо заявил, что состояние пациента не позволит предпринять такое длительное путешествие. Завтра, когда мистер Гэлос будет делать обход, станет видно, можно ли больному отправиться в путь.

Луиза была поражена, она и представить себе не могла, что ему можно разрешить ехать куда-либо, ведь это причинит такую боль.

Ему постоянно делали внутривенные вливания, давали лекарства, чтобы первые несколько дней не были такими тяжелыми. Луиза стояла рядом с ним, глядя на зловещую маску, в которую превратилось его лицо. Именно таким он будет еще много месяцев, пока его состояние не позволит сделать пластическую операцию. Судя по фотографии, опубликованной в газете, раньше он был весьма привлекательным мужчиной. Ужасно видеть его теперь таким.

Как сказала Мэри, слава Богу, он физически силен. Иначе ему бы никогда не пережить эту ужасную аварию. Сейчас же он начал проявлять первые признаки того, что выздоровление уже не за горами.

Закери был крепкого сложения, высокий мужчина с длинными ногами и развитыми мускулами — человек, привыкший к физическим тренировкам или постоянной работе. Нижняя часть тела меньше всего пострадала от огня: на ногах почти не было шрамов, загорелая кожа была покрыта темными волосами.

Неожиданно его веки приоткрылись, и Луиза обнаружила, что смотрит прямо в его глаза, светлые глаза, напоминающие отполированное серебро, расширенные черные зрачки ясно свидетельствовали о наличии наркотических веществ в препаратах, которыми снималась боль.

Профессионализм Луизы взял верх над смущением, которое она испытала, застигнутая за рассматриванием спящего пациента, и она поспешно наклонилась к нему, успокаивающе улыбаясь.

— Как вы себя чувствуете?

Закери Вест даже не сделал попытки ответить. Он смутно помнил ее: это была та бледная, неприятная женщина, которая и раньше стояла у его кровати, правда, он не был уверен, сколько времени прошло с тех пор. Он сомкнул обожженные веки.

Время стало подобно лабиринту, из которого он никак не мог найти выход. Он даже не знал, давно ли находится в таком состоянии; он знал только, что периодически просыпался, но сразу засыпал вновь. Эти короткие моменты, когда он был в сознании, казались ему болезненными и какими-то нереальными. Каждый раз он не мог понять ни где он, ни что с ним произошло, боль вновь и вновь овладевала им. Каждый раз, когда сознание оставляло его, это приносило облегчение, иначе он чувствовал, что все его тело изранено, хотя и не мог точно вспомнить почему. Все, что он помнил, так это то, что однажды, когда он ехал на машине по дороге, его жизнь попросту остановилась и с тех пор была только боль.

— Я сестра Гилби, — произнесла женщина, — я ухаживаю за вами, мистер Вест. Как вы себя чувствуете?

У нее был нежный низкий голос, который, казалось бы, должен успокаивать, но вместо этого вызывал у Закери раздражение. Она думает, что он ребенок, что ли?

Закери с трудом проглотил слюну и понял, что его мучает дикая жажда. «Пить…» — попытался он пошевелить сухими губами. Должно быть, она поняла его, потому что аккуратно просунула ему сквозь зубы трубочку. Он с трудом сделал глотательное движение, и холодная вода потекла в рот. Наконец он утолил жажду и прикрыл уставшие веки.

— Вам очень больно? — задала глупый вопрос эта женщина.

Закери открыл глаза. «А вы как думаете?» — как бы говорил его взгляд.

Он закрыл глаза и вскоре опять погрузился в сон. Девушка по-прежнему кого-то ждала. Ее черные волосы растрепались на ветру, лицо светилось, а улыбка заставила сердце Закери петь. Он радостно заскользил к ней.

На следующий день Дэвид Гэлос впервые осматривал Закери, когда тот был в сознании, и хирург смог с ним поговорить:

— Ваш менеджер, мистер Картни, хочет, чтобы вас перевели в Лондон, в больницу, специализирующуюся на пластической хирургии, но я боюсь… хотя вам уже лучше и я ручаюсь, что вы быстро пойдете на поправку, в настоящее время я не уверен, что могу вам разрешить такое длительное путешествие.

Взгляд Закери не выражал никаких эмоций, он произнес только:

— Понятно.

Похоже, его нисколько не тронула новость, которую Дэвид Гэлос сообщил ему с дружеской, ободряющей улыбкой.

— Мы сделаем для вас все возможное, мистер Вест. Мы пытаемся обеспечить вам необходимый уход.

— Я был слишком накачан лекарствами, чтобы заметить, — произнес Закери неожиданно четко.

Дэвид Гэлос рассмеялся.

— Ну без этого первые несколько дней не обойтись, чтобы вы не двигались слишком много и чтобы смягчить последствия шока. Теперь дозировка будет с каждым днем все меньше, мы же не хотим, чтобы вы стали наркоманом.

Дэвид опять рассмеялся. Закери промолчал. Потом он мрачно заметил:

— Вряд ли это случится, я ненавижу находиться без сознания.

— Конечно. Мне приятно видеть, что вы так быстро выздоравливаете. Я приду проведать вас еще завтра, немного пораньше. А вы скрестите пальцы, чтобы на этот раз у меня был спокойный уикенд.

Он снова рассмеялся. В серых глазах Закери мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Думаю, мне это будет пока трудновато.

Дэвид не сразу понял, что пациент имеет в виду. Потом, ухмыльнувшись, он произнес:

— Да, скорее всего, вы правы.

Руки Закери были сильно обожжены и наверняка ужасно болели.

Разговаривая вечером с Луизой, Дэвид не мог не заметить:

— Я очень уважаю этого человека, у него огромная сила воли. Мне попадались пациенты, у которых не было и половины тех ожогов, что покрывают тело Веста, но они без конца ныли и жаловались. То, что он шутит, находясь еще в столь тяжелом состоянии, говорит о сильном характере. Не думаю, что я бы смог так держаться на его месте. — Он сморщился. — Даже не думаю, а уверен. Сама мысль о том, что у меня были бы такие раны, приводит меня в ужас. Скорее всего, именно поэтому я выбрал пластическую хирургию. Мой отец серьезно пострадал в результате химического взрыва, когда мне было всего десять, и я не могу забыть его вид неделю спустя. Еще много лет после этого я видел кошмары по ночам, мне казалось, что это был я, закутанный в несколько слоев бинта.

Луиза взглянула на него.