Ответный удар 2 - Александр Афанасьев

Осторожно пробираюсь по крышам, выходя на позицию. Кое-где — вижу лежаки, многие так и спят летом на крыше — но сейчас лежаки пусты. Самую большую опасность — представляют провода, они не изолированы, и током — только так ударит.

Так… наверное, здесь. Не далеко и не близко. Здесь.

Достал из кармана веб-камеру, поставил на парапет — так, чтобы смотреть на всю улицу. Настроил изображение на мобильнике — это намного лучше, чем высовываться и смотреть каждую минуту — не едут ли.

Теперь оружие.

Не зная, с чем придется столкнуться — кроме автомата я взял и винтовку. Винтовка это моя, личная, очень сильно переделанный Тигр-308. Приемник переделан для того, чтобы принимать магазины Сайги, в том числе и американские, на двадцать пять патронов. Тяжелая ствольная коробка — такие начали производить только последние пару лет, конкретно эта — нигерийский заказ, они заказали большую партию снайперских винтовок Драгунова под привычный для них патрон.308. Переходник под прицел НАТО из титана, и на нем — прицел US Optics 1.1-10 — самый лучший на мой взгляд при стрельбе до тысячи метров. Уже здесь — в оружейных мастерских Гвардии мне поставили американский пламегаситель совместимый с быстросъемным тактическим глушителем ААС. Его не надо накручивать — он просто застегивается на стволе специальным рычагом. Получившаяся винтовка — ничуть не хуже той, которой вооружен американский спецназ. А по надежности — намного лучше.

Рядом — мой короткий Вепрь, на него — я прицепил белорусский двухканальный прицел LEMT[9] последнего поколения, почти что ACOG только вдвое дешевле. Это — на случай, если все пойдет совсем уж плохо, пока пусть побудет у меня за спиной. Снайперскую винтовку я снимаю с предохранителя и досылаю патрон в патронник. У Амани, если что — остался пулемет, они не полезут на пулемет. Тем более — если их взять в два огня…

Черные мысли лезут в голову — но думать ни о чем не хочется. Я просто гоню их и все. Мне не интересно, какого черта Аль-Малик нашел в исламе. Я не хочу думать, почему он не видит того, что везде, где есть ислам — там бедствия, голод, нищета, война. Мне плевать на его духовные искания и искания таких же как он предателей — своей Родины и своего народа. Как говаривал Александр Иванович Лебедь — все мы люди взрослые, и отвечать тоже будем по взрослому. Каждый, забредший в своих духовных исканиях в Медресе Хаккания или в террористический лагерь в долине Сват — должен знать, что за это будет смерть. Они тоже — еще никто не раскаялся, что нес смерть нам. Почему должны каяться мы. Смерть им — и точка.

Истекая потом, лежу у парапета крыши, а мысли скверные — скверные. По-хорошему — прекращать надо это дело, да вряд ли получится. Что у меня, что у Амани. Как сказал наш великий герой анекдотов Василий Иванович Чапаев — привыкаешь убивать. Вот так и у нас — мы просто привыкли решать проблемы убийством. Не получается по-другому.

Не выходит.

От нас — мысли перескакивают к тому, что происходит вокруг. По сути, то, что мы сейчас делаем — это борьба с ветряными мельницами. Мы пытаемся отстоять менее агрессивный ислам против более агрессивного, хотя корень зла — сам народ и то, что он творит. Оговорюсь — у нас в России, в традиционных регионах — ислам не так опасен, он почти что стал равен христианству, еще одна религия и все. Свод моральных правил, которому надо следовать. Тут все от народа зависит, понимаете? Вон, в Кении резня идет между мусульманами, пришлыми в основном, беженцами из Сомали и христианами. Так христиане — мало чем отличаются от джихадистов, вон, недавно, вывесили ролик в Youtube. Два христианина с ножами над телом взятого в плен и оперативно прирезанного мусульманина. Один говорит: ты чего будешь? Я — печень. А я — отвечает второй — сердце хочу. Это они людоедством собрались заниматься, если кто еще не понял. А по вероисповеданию они христиане, с крестами на прикладах автоматов. Их хоть в зеленых человечков заставь верить — они все равно людей кушать будут…

Здесь, в Ираке — народ получше, потому что Саддам в свое время вольницу прижал, все таки целое поколение при Саддаме жило. А еще до этого — англичане переселяли сюда людей из Индии, перенаселенного Индостана — и переселили так много, что в двадцатых — тридцатых тут конкретный межнац был, не с англичанами, а с индусами махались. Вообще, англичане индусов по всему Ближнему Востоку, по всем колониям расселяли, как людей, привыкших за двести лет к британскому раджу[10] и могущих послужить опорой британской власти на долгие годы. Многие из тех, кто живет в городах, многие палестинцы — не чистые арабы, а смесь арабской и индийской крови, вот почему Амани такая красивая. Но все равно — за несколько лет вольницы и террора совершенно отмороженное поколение выросло, с которым еще хлебать и хлебать. И это Ирак — а что делать в Сомали, в котором война не прекращается вот уже тридцать один год? А что делать с Афганистаном, где война не прекращается вот уже сорок лет? Я вам скажу, что — только не говорите никому. Есть два варианта. Первый — загрузить самолеты зарином и методично поливать эту землю, пока никого в живых останется. Это первый вариант, согласен, что он экстремальный и глубоко ненормальный. Второй вариант — окружить эти страны со всех сторон международными силами, не пускать никого вовнутрь, не пускать никого наружу, не выпускать беженцев и не оказывать никому никакой помощи. Тогда война просто загнется, как тухнет огонь, без доступа кислорода. Все гуманитарные миссии, весь прием беженцев — это все зло, понимаете, на этом держится война. Без внешней подпитки ни одна война не может продлиться ни тридцать, ни сорок лет — все просто вымрут с голоду, если все будут воевать, а не пахать. А если есть возможность выехать беженцем на Запад — так какой же дурак будет приводить в порядок свою собственную страну? Если в район постоянно присылать гуманитарку, которой можно кормиться, которую можно отбирать, продавать на базарах и на вырученные деньги покупать оружие и кормить бандитские воинства — тогда война будет длиться вечно. И ее никак не остановить.

А эти выродки, которых на Западе привечают, бесплатное жилье и велфер дают — они же нас ненавидят. Они считают, что мы им по жизни должны, в их глазах мы слабаки. Они же в отпуск на джихад ездят и сами у себя джихад организуют! И вам этих скотов жаль?!

Да, да… Я нетолерантный, я фашист, я экстремист и вообще негодяй. Если кто-то что-то может предложить другое — предложите. Только подумайте сперва: чем больше мы помогаем, чем больше мы принимаем беженцев у себя — тем хуже и хуже становится. Весь регион — как бензином полит то тут вспыхнет, то там заполыхает. Так может, мы просто делаем что-то не так?

Жарко. И жалко, очень жалко того, что такая земля и такие люди — втянуты в братоубийственную войну, из которой не видно выхода…

Телефон! На бедре — бьется в истерике телефон. Есть!

Достаю зеркало на ручке, осторожно выставляю и начинаю просматривать улицу. Винтовка лежит рядом, снятая с предохранителя, патрон дослан в патронник. Зеркало держу левой рукой, одновременно разминаю пальцы правой и вообще — делаю лежачую гимнастику, поочередно напрягаю и расслабляю разные группы мышц. Затекли… а для точной стрельбы это не сказать, что хорошо…

Улица. Как обычно — поток машин, ослов, людей…

Так… возможно — есть.

Светло-серый Ландкруизер, совсем старый, восьмидесятой модели — в потоке. Я беру его под подозрение, потому что он очень грязный. Не пыльный — а именно что грязный. Такой машина бывает, если ездить не по дороге, а по бездорожью…

Дальше…

Почти сразу — вижу белый фургон, китайский, я их марок не знаю, да и неважно это. Стоит хорошо, прямо напротив того места, где просит милостыню безногий инвалид и талантливый актер Самир.

Уже хорошо…

Снова на Ландкруизер. Самая популярная здесь машина, ее Саддам для армии закупал. Окей… кажется, он ищет место, чтобы припарковаться. А это непросто. Очень непросто.

Хочется дать сигнал Амани, но нельзя этого делать. Во-первых — потеряю время и отвлекусь, во-вторых — могут прослушивать эфир. Лучше не рисковать…

Так! Он не нашел места для парковки! Остановился в потоке! Прямо на дороге. Из машины, с переднего пассажирского — вылезает молодой здоровяк, с АКМС, если правильно отсюда вижу. Выразительно показывает его тем, кто гудит — намек ясен. С другой стороны — вылезает еще один, тоже с автоматом!

Уже серьезно.

Открывается дверь. Справа! Ее открывает вооруженный телохрапнитель — значит, в машине важная персона. Вылезает человек, одетый как бедуин, его лицо закутано куфией — но кажется, я знаю, кто это. Рост… все подходит, человек может измазать лицо гримом, но рост он свой сменить не сможет. Интересно, почему бедуины с ним обходятся как с шейхом? Неужели в этом замешана Иордания? Запросто могут! У иорданской разведки — едва ли не лучшие среди всех разведок мира позиции среди бедуинов, Иордани имеет тайные контакты и договоренности и с МОССАДом и с ЦРУ, именно поэтому едва ли не самая бедная страна этого региона до недавних пор была самой вестернизированной, и при этом — самой спокойной. О чем говорить, если в конце две тысячи девятого в Афганистане, в Кэмп-Чапман, при подрыве смертника в компании высокопоставленных ЦРУшников погиб племянник иорданского короля и сотрудник иорданской разведки. Они уже давно, чтобы удержаться, балансируя на краю пропасти, играют на все стороны — и на салафитов, и на шейхов Аравии, которым салафиты в последнее время совсем не подчиняются, и на ЦРУ, и на МОССАД. Не играют они только на нас — огромное и сильное шиитское государство под боком для них смертельно опасно, они любят получать нефть задарма, а взамен везти контрабандой продукты питания втридорога а не наоборот. Так что они — вполне могут начать игру с Аль-Маликом, либо сами, либо с чьей-то санкции. К тому же — последняя информация, которая была у нас на Аль-Малика — гласила, что его переправили полумертвого через сирийско-иорданскую границу.