Пепелище славы - Роджер Джолли

Он был действительно стар. Не телом, душой. На своем веку эльфу довелось перепробовать много занятий: мага, воина, поэта, ученого. И сейчас он подошел как нельзя ближе к разрешению серьезного философского вопроса: что происходит с эльфами, уходящими за грань, если путь в чертоги Светлого Творца теперь закрыт. Почувствовав приближение срока, он привел в порядок все дела, распорядился о судьбе имущества – в основном это касалось огромнейшей библиотеки – и отправился на поиски места, наилучшим образом подходящего для отбытия в иные сферы.

Долгий подъем привел на каменистую кручу, с которой открывался захватывающий вид. Далеко внизу чуть рябила на ветру светло-голубая, под стать небу, морская гладь. К ней спускались широкие ступени скал, поросших золотистым лишайником. Кое-где за щели цеплялись мхи и небольшие кустарники. Приближающаяся осень расцветила их листву в пестрые оттенки – от привычных зеленых до ярко-бордовых, розовых, желтых и фиолетовых. Даже броское изобилие южных земель не могло поспорить разнообразием красок с догорающим северным летом.

Спешившись, эльф подошел к самому обрыву и остановился, прислушиваясь к резким чаячьим голосам. С наслаждением потянул ноздрями влажный морской воздух. Ему здесь нравилось. Он вернулся к коню и ласково похлопал по шее.

– Возвращайся-ка домой, дружок.

Эльфы, а в особенности Лесные, всегда ладили с животными, но никогда ранее он не погружался так глубоко в мысли другого существа. Вместо обычного смутного образа он умудрился передать коню четкую картинку. Печально ткнувшись мордой в хозяйскую руку, конь затрусил по осыпи вниз. Но чувство единения с другим сознанием не исчезало. Все новые и новые «голоса» вливались в этот поток ощущений, и эльф понял: началось.

Он был одновременно эльфом на обрывистом берегу и чайкой, выслеживающей добычу в зеленоватой толще воды. Большим надтреснутым валуном и пригревшейся на нем змейкой. Приземистой сосной с искрученным, перевитым в постоянной борьбе с ветрами стволом и медузой, чей студенисто колыхающийся купол тихим призраком парил в глубине над морским дном.

Чем-то это походило на состояние, в которое маги погружались за работой, но сейчас картина была особенно яркой, глубокой, целой и гармоничной. Грусть, преследовавшая эльфа при мысли о расставании со всем земным, сменилась радостью, светлой и легкой. Он двигался вперед, к новым уровням познания, и печаль тут была неуместна…

Вдруг в расширяющиеся с каждой минутой границы восприятия попали три черных пятна. «Опасность!» – вскричали рефлексы воина Света, рывком возвращая наполовину отделившееся сознание обратно в тело. «Не может быть! – подумал эльф. – Всех Темных тварей уничтожили еще три столетия назад!»

Осторожно, чтобы не ускорить начавшийся процесс ухода, он принялся изучать неприятный сюрприз. Пятна казались тусклыми и размытыми по сравнению со знакомой антрацитовой чернотой, отличающей порождения Врага. И все же, ошибка исключалась. Неподалеку отсюда находились три существа Темной природы. «Людские полукровки?» – пришло на ум возможное объяснение. Довольно-таки логичное – существа активно передвигались, невзирая на дневное солнце, губительное для исконных тварей Тьмы. Эльф сосредоточил внимание на одном из пятен, и чуть было не потерял концентрацию, позволяющую ему удерживаться в теле: так неприятна оказалась смесь лютой ярости, кровожадного азарта и смертельной ненависти ко всему окружающему. Воин Света успел подзабыть, насколько отвратительно прикосновение к Темному сознанию. Куда осторожнее он потянулся ко второму пятну – и тут его поджидало новое потрясение. Ничего похожего он до сих пор не встречал. Определенно, существо являлось Темным. Но вместо запредельной черной злобы эльф нашел в нем… радость. Больше всего это напоминало охотничий задор молодого зверя: дурашливого игривого детеныша, изо всех сил изображающего из себя серьезного взрослого хищника. И ни единого признака болезненного излома, характерного для Темной души. Третье существо напоминало второе, но помимо незамысловатого звериного счастья, присутствовало там нечто другое, больше и глубже.

Внимательнее эльф рассмотреть не успел. Неустойчивое равновесие внутри сместилось, и приостановленный было переход захватил его с новой силой. Некоторое время эльф пытался сопротивляться: столь важные новости просто необходимо донести до остальных. Но распад телесной оболочки уже перешел критическую черту. Единственное, что уходящий еще мог сделать – попытаться уничтожить угрожающую находку. Пусть странные и необычные, существа были Темными, и в условиях острой нехватки времени на поиски лучших решений, это служило определяющим аргументом.

Эльф понимал, что его нынешние умения – жалкая тень былых возможностей, но долг призывал совершить все для защиты Светлого дела. С трудом собирая остатки расплывающегося, ускользающего сознания, он ударил всей имеющейся у него силой – и навсегда покинул этот мир.

Чем-то происходящее напоминало игру в «охотника и добычу» – любимейшее развлечение детворы Северных Кланов, после «воителей Тьмы». Правила этой игры не определяли четко ролей. По ходу забавы они менялись неоднократно, и «добычей» становился в итоге тот, кто первым допустит оплошность.

Сходство было настолько сильным, что Орогу в который раз приходилось напоминать себе о том, что сейчас мерилом проигрыша служит смерть.

Почти две недели прошло с тех пор, как они с братом наткнулись на лишенного имени. С того самого момента и продолжалось это затянувшееся преследование. Законов у Кланов было немного, но имеющиеся полагалось исполнять неукоснительно. И один из них гласил: если изгнанник умудрился пережить в одиночестве зиму, то это уже не наказанный преступник, а злой дух в его теле, единственной целью которого является причинение вреда живым. Встретив такого, следует истребить его любой ценой. В духов Орог не верил, а изгой уж точно не побежал бы доносить вождям на двух подростков из клана Когти Ужаса, отказавшихся открыть на него охоту, но у названного брата Шенгара как всегда дело бежало далеко впереди мысли (если последняя редкая гостья вообще посещала его шальную голову). Лишенный имени узнал об их существовании, и вопрос его смерти сделался вопросом их собственной жизни.

Вся проблема заключалась в том, что даже Орога нельзя было назвать совсем уж взрослым – а что говорить о Шенгаре, лишь весной получившем на плечи символы клана! Двое мальчишек, семнадцати и четырнадцати лет, против взрослого орка, хитрого и сильного настолько, чтобы прожить несколько лет в тайге, в полном одиночестве.