Девушка Бандераса - Ирина Андросова

— С меня нет, а с остальных берешь! Не может такого быть, чтобы не брал! А налоги ты с этих доходов платишь?

Послышался звук отодвигаемого стула, и напряженный голос дяди Юры проговорил:

— Слушай, Валь, шел бы ты, а то…

— А то что? — обрадовался провокатор.

Но вывести из себя всегда уравновешенного дядю Юру было довольно трудно. Он помолчал и негромко ответил:

— Я сам помогу тебе найти выход.

— Юрий Сергеевич, не надо так со мной разговаривать, я ведь сообщить куда следует могу… В интересах общественности… Много ведь чего о тебе знаю-то… — многозначительно проговорил Валентин Кузьмич.

Мы с Динкой переглянулись, и она одними губами спросила:

— Будем заходить?

Ответом на ее вопрос стала распахнувшаяся дверь и выкатившийся на крыльцо стукач-общественник.

— Мужчины, хватит ссориться, пойдемте лучше шашлык есть, — жизнерадостно сказала я, чтобы смягчить неприятную ситуацию, невольными свидетелями которой мы стали.

— О, кого я вижу! — обрадовался дядя Юра, показавшийся в дверях за спиной Валентина Кузьмича.

И тепло улыбнулся крепкими белыми зубами. Между прочим, своими, а не искусственными. Хотя дяде Юре, по моим прикидкам, должно быть уже хорошо за шестьдесят. Много лет назад дядя Юра работал на Приборостроительном заводе ведущим инженером. Теперь он на пенсии и большую часть года живет на даче. В основном с утра до ночи торчит на реке — рыбачит, а все оставшееся время не вылезает из леса — ходит за грибами. В его дачном домике я была всего пару раз, но меня поразили дипломы и грамоты за технические изобретения и усовершенствования уже имеющихся приборостроительных конструкций.

Прямо так, без рамок эти напоминания о техническом гении Юрия Сергеевича Болотова висели, пришлепанные кнопками к стенам его холостяцкого жилища. Про жену дяди Юры мне слышать не доводилось. Я даже не знаю, была ли она у него когда-нибудь вообще. Здесь, несомненно, крылась какая-то тайна.

Он стоял перед нами — высокий, крепкий, как всегда жизнерадостный. Из своего личного опыта я помню, что, несмотря на преклонный возраст соседа, ходить с ним за грибами — это сущее наказание. Если дядя Юра, хрустя ветками и продираясь через бурелом, припускает по лесу, угнаться за ним нет шансов даже у лося.

К тому же дядя Юра обладает орлиной зоркостью и видит все грибы на километр вперед. И пока вы близоруко всматриваетесь в прогалинки и безнадежно заглядываете под елки, он к тому времени уже набирает полную корзину отборных подосиновиков.

— Ну так что, идем? — игриво спросила я.

— Ага, и этого деятеля с собой прихватим. А то сидит второй месяц на одних огурцах. Может, свининки поест и подобреет.

Дядя Юра добродушно ткнул Валентина Кузьмича кулаком под ребра, но тот сделал такое лицо, как будто его убили.

— Попрошу без рук, — сварливо сказал радетель об общественном благе. — Я таких шуток не понимаю.

И мы с Диной в обществе двух препирающихся пенсионеров отправились в обратный путь.

Не успели пройти и половину, как услышали торопливый топот. К нам от автобусной остановки бежала Алка, сестра Максима. Рыжая и конопатая, сколько я ее помнила, она теперь была блондинкой с длинными прямыми волосами. За Аллой по дороге степенно вышагивал эффектный шатен солидного вида. Динка, хоть и пела весь вечер дифирамбы своему Славику, с нескрываемым интересом стрельнула в мужика глазками, сдернула с головы заколку, тоже распустив по плечам блондинистые волосы, и тут же зашептала подруге на ухо:

— Ну ты даешь! Такого кадра привезла! Симки не боишься?

Алка отчаянно мотнула головой и с вызовом ответила:

— Да надоело все! С Толиком мы уже целую неделю знакомы, и я подумала, что, в конце концов, имею право пригласить своего парня на дачу!

Вдруг Динка перестала улыбаться Толику, настороженно прислушалась и со всех ног припустила к нашему дому. Калитка была открыта, с участка тянуло шашлычком, звучал Шуфутинский и, что, собственно, и насторожило жену Славика, утробный смех Симы.

Но напрасно Дина забила тревогу. Картина перед нами предстала самая мирная. Янка подавала на стол и попутно загоняла спать мышат, которые никак не хотели расставаться с ежиком в белом пластмассовом ведре. Гости уже вовсю пировали. Сима волевым решением отняла у детей заветное ведерко, поставила его к себе на колени, заявив, что этот еж будет жить у них в доме и ловить мышей. Все присутствующие тут же стали бросать в ведро колбасу, сыр и огурцы, пытаясь таким образом определить, что ежи любят больше всего.

Виолетта Петровна в одиночестве отплясывала под шлягер «За милых дам, за милых дам…».

— Танцуйте, танцуйте, я не смотрю… — хохотала Сима, утирая слезы полой длинной бордовой кофты и хлопая Вадима по руке, в которой был зажат селедочный хвост для подопытного ежика.

Жена Макса вольготно расположилась за столом, придвинула свой стул с высокой ажурной спинкой вплотную к забору и таким образом перегородила самый удобный проход от стола к дому. Янка, которая металась с тарелками туда-сюда, что-то ворчала себе под нос, обегая весь стол целиком, вместо того чтобы пройти напрямик, но беспокоить беременную женщину не решалась.

Мы усадили на свободные места дядю Юру и стукача-общественника, причем Валентину Кузьмичу выпало несчастье соседствовать с озабоченной судьбой сестры Розочки Симой. Любитель реквиемов Моцарта, лишь только завидел вновь прибывших, позорно бежал на другой конец стола, уступив свое место Кузьмичу. Подозреваю, что меломан просто не вынес очередной атаки беременной. А Сима, завидев новый перспективный объект, тут же затянула свою обычную песню. Она придвинула Кузьмича вплотную к забору, отрезав несчастному пути к отступлению, и принялась за дело. Старичок отмахивался, смущался, говорил, что он Розочке не пара, но Сима твердо стояла на своем:

— Если вы, Валентинчик Кузьмич, переживаете за супружеский долг, то вы оставьте беспокоиться… Материнский капитал Розочка себе сама нагуляет, вам и делать ничего не придется… — увещевала она свою жертву.

Дед вдруг тревожно заозирался по сторонам, как будто вспомнил нечто важное, приподнялся со стула, поманил Вадьку, от скуки игравшего в тетрис на мобильнике, и стал что-то шептать ему на ухо. Но любимый отмахнулся от Валентина Кузьмича, как от приставучего комара, и продолжил свою забаву. Тогда общественник наклонился ко мне.

— Вот я смотрю — у вас мобильный телефон, — вкрадчиво начал он. — И по нему можно позвонить куда следует. Я вам сейчас такую вещь скажу…

Но договорить Кузьмичу не дали. Виолетта Петровна, разомлевшая от алкоголя и подстрекаемая своим другом Иваном Аркадьевичем, не разобравшись в ситуации, тут же подскочила к радетелю за общественное благо и закричала:

— А вот тебе дулю! Накося выкуси!

Пожилая дама сложила фигуру из трех пальцев и принялась вертеть жилистым кукишем перед носом оробевшего старика.

— На своем участке что хочу, то и делаю! — кричала она. — Хочу — матом разговариваю, хочу — голая хожу!

И в подтверждение своих слов она завернула такую витиеватую фразу с элементами ненормативной лексики, что все перестали есть шашлык, повернули головы и с уважением посмотрели на старушку.

— Вот, Янка, что записывать-то надо, — прошептала я, потихоньку отодвигаясь от места боевых действий. — Такого больше нигде не услышишь, только от профессионального филолога.

Где-то вдалеке, за закрытой дверью дачного дома через дорогу, заплакал маленький Йося, разбуженный сложносочиненной тирадой. И тут же взвилась орлицей беременная мамаша младенца.

— Се тит зих хойшех от этой женщины! — заголосила она, перекрывая и Шуфутинского, и Виолетту. — Опять Йося плачет!

— Что ты несешь белиберду, говори нормальным русским языком! — огрызнулась неистовая филологиня.

— Один переполох от вас имеем! — перевел Макс, невольно подражая интонациям супруги.

Та усмотрела в колоритном переводе Макса личное оскорбление, косо глянула на мужа и парировала:

— Моя беда в том, что мужа мне рожала и воспитывала другая женщина… Я бы себе такого сокровища не сотворила. У нас в семье жлобов никогда не было…

— Зато теперь в семье уродов не без красавчика, — ехидно ответил Макс и поднялся, чтобы идти к младенцу.

Динка поерзала на стуле, отпила из бокала с «Божоле» и тихо спросила:

— Ты как насчет рыбалки?

— В каком смысле? — не поняла я.

— В том смысле, что мать с утра сеть поставила, надо бы ее вытащить… Выплывем на лодке на середину реки и вытащим…

Я никогда не вынимала сети. Мало того, я их никогда в жизни не ставила. Да и вообще, если честно, даже плавать не умею. Но, посмотрев в решительные глаза Динки, немедленно согласилась. С нами пошла Алка, оставив своего кавалера пировать дальше. Даже угроза общения Толика с Симой ее не остановила. Алка ушла, потому что без содрогания не могла смотреть на семейное счастье своего братца, которое всем так и бросалось в глаза.