Звезда по имени Стиг Ларссон - Барри Форшоу

Ева Габриэльссон — удивительная, сложная личность, равноправный партнер в длительных отношениях со Стигом. В октябре 2009 года литературный редактор «Индепендент» Бойд Тонкин взял у нее интервью, получив интереснейшие сведения как о самой Еве, так и о человеке, с которым она разделила свою жизнь. Габриэльссон, прожившая со Стигом Ларссоном больше тридцати лет, вспоминала долгие разговоры о его начинающейся карьере писателя, а также беседу со своей сестрой, которая в середине девяностых вернулась в Швецию и увидела, как сильно изменилась страна. «Она не узнавала ни политику, ни менталитет, не понимала, по каким принципам живет общество», — рассказывала Ева Тонкину. Объясняя такое разочарование, Ева говорила: «Мы со Стигом подолгу обсуждали с ней эти темы», замечая, что для них и многих других шведов «нация, столь долго гордившаяся своими гражданскими идеалами сострадания и братства, каким-то образом потеряла свою душу».

«События девяностых, — продолжала Ева, — открыли людям глаза на жадность, систему вознаграждений, огромные компенсации при увольнениях руководителей компаний, беспредельную коррупцию… так или иначе, это было полное неуважение к традиционным шведским ценностям: честности, равенству и общему благу. Для нас это стало шокирующим открытием, особенно потому, что в результате никто так и не понес наказания… в определенном смысле, наивные представления о Швеции как о стране мечты с грохотом разрушились в один миг».

Когда Тонкин брал это интервью, шведская экранизация первой книги, «Девушка с татуировкой дракона», снятая Нильсом Арденом Оплевом, собрала большую аудиторию по всей Европе, однако средства массовой информации уделяли большее внимание спорам о собственности Ларссона и страстной кампании, затеянной в Швеции для передачи Габриэльссон прав, которые, по мнению многих, и так ей принадлежат.

Тонкин отмечал, что, несмотря на всю легкость чтения романов, Ларссон и Лисбет Саландер передают «скрытый поток ярости и боли читателей Швеции и других стран. Это может быть связано с печалью из-за всеобщей утраты невинности и угасающей веры в честное общество. Саландер — это жертва самого разного насилия, преданная психиатрией и социальными службами». По мнению Тонкина, «шведы изображаются нацией, которую ослабила группа головорезов и шпионов на самом верху, чья вина и ответственность за перенесенные Саландер суровые испытания постепенно раскрывается в сюжете книг».

Ева Габриэльссон возражает, что не нация в целом, а читатели романов испытывают гнев и бессилие из-за каждодневной несправедливости и коррупции. «Все дело в разочаровании ущербностью политиков… книги ясно говорят о том, что важен каждый человек, что людей нельзя оскорблять, лгать им, вводить в заблуждение, обманывать ради денег, власти или чьего-то престижа».

Что касается отвращения автора к мужскому насилию и «равнодушию властей, которые предоставляют женоненавистникам полную свободу действий», Тонкин отмечал, что «у Блумквиста существует нечто вроде миссии: эта история не о шпионах и секретных правительственных службах, а о насилии над женщинами и о мужчинах, которые закрывают на него глаза. Ларссон нарушает быстро развивающийся ход повествования, чтобы показать, как положительный герой, женщина-полицейский, когда «в ней вдруг что-то щелкнуло», мстит мужчине, безнаказанно избившему свою жену; читая о стремительной и опасной Саландер (опасной даже на больничной койке, когда она вооружена одним только современным коммуникатором), мы прекрасно слышим этот щелчок».

О сексуальном насилии, проблема которого так волновала Ларссона, Габриэльссон сказала Тонкину следующее: «По его мнению, этот вопрос игнорировался всегда и всюду, это системная ошибка любого общества… Стиг абсолютно не доверял социальным работникам и психологам в их способности прийти на помощь в момент необходимости и слабости». По ее словам, Стиг «приходил в ярость из-за той группы специалистов, что давала экспертную оценку в связанных с педофилией случаях и по каким-то причинам нередко вставала на сторону «плохих парней», называя подвергшихся насилию девочек или мальчиков психически больными и не заслуживающими доверия».

В конце беседы с подругой Ларссона Тонкин выразил сожаление, что мы больше не встретимся с Лисбет. «Подобно легендарной женщине-воину, Саландер исчезает в сумерках татуированных богов высоких технологий. Романы сочетают это почти мифологическое измерение с парниковой, домашней атмосферой тесно связанных группировок. Ларссон сводит воедино литературные настроения саги и мыльной оперы, в качестве объединяющего начала добавляя триллер. Но на фоне стремительного развития действия продолжают звучать мощные аккорды нравственных и политических свидетельств».

В 2010 году, давая интервью газете «Обсервер», Ева Габриэльссон откровенно рассказала Рейчел Кук о своей жизни со Стигом Ларссоном, объяснив, чего ей стоил спор с семьей Стига о наследстве. Вспоминая времена, когда журналистика не приносила больших доходов, Габриэльссон говорила о скромных ожиданиях, что были у них с Ларссоном связаны с первой книгой. Они представляли, как она будет продаваться в Скандинавии и Германии, а полученные доходы помогут им расплатиться с кредитами и приобрести летний домик на архипелаге. Демонстрируя столь важную для пары преданность социальным принципам, она поделилась планами пожертвования доходов от будущих книг цикла на некоторые выбранные ими цели.

Интересно, что Габриэльссон относилась к их будущему с определенной долей фатализма (вероятно, из-за присущей им осторожности и стремления избегать агрессивных врагов), но чаще всего плохие предчувствия касались только ее самой, а не Стига, хотя оба они звонили друг другу при любой возможности, чтобы, например, сообщить о благополучном прибытии в пункт назначения.

Двойным ударом судьбы для Габриэльссон стала преждевременная смерть Стига и последующий скандал, связанный с его собственностью. Габриэльссон попыталась развеять один миф о смерти Ларссона — что он был трудоголиком, — заметив, что, окажись его нагрузка столь тяжелой, как ныне считается, и если бы он почти не спал, она наверняка бы это заметила. Впрочем, Габриэльссон не обсуждает беспрерывное курение Ларссона, считающееся ключевым фактором его ранней смерти. Она сказала Рейчел Кук, что основная причина ее беспокойства за наследие партнера кроется в отношении к его романам: не испортят ли переводы прозу Ларссона? Не изменят ли ее суть будущие экранизации, не сгладят ли острые углы? (Последнее предчувствие оправдалось.) Эти темы Габриэльссон собирается обсудить в книге о своих отношениях с покойным журналистом, которую она пишет.