"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

Генри посмотрел вслед свояку и, свернув к тупику Барри, вошел во двор большого, трехэтажного каменного дома, откуда на всю улицу раздавались звуки волынки и резкие голоса горцев.

Полли стояла перед большим, в человеческий рост, зеркалом, поворачиваясь в разные стороны.

— Очень, очень хорошо, — одобрительно сказала Мэри. «И так приятно, что тебе можно венчаться с распущенными волосами. Этот остролист, что Кеннет прислал — для венка?»

Женщина подхватила пышную, волочащуюся по земле юбку из сине-зеленого тартана и кивнула: «Потом чепец надену, называется breid caol, ну, на их языке».

— А вы его учить будете, тетя Полли? — спросила ее племянница, любуясь белоснежным чепцом, отделанным серебряными нитями. «Ну, язык».

— А как же, — удивилась Полли. «Дети наши на нем будут говорить, конечно, выучу. Подай мне шаль, Энни, пожалуйста».

— Не замерзнешь? — Мэри потрогала льняную, с широкими рукавами, блузу сестры. «Все же осень на дворе».

— Ну, в церкви тепло будет, а потом, в шатрах, костры разожгут, — Полли широко улыбнулась.

«Больше тысячи человек на свадьбу придет, одних оленей семь десятков жарят». Она перекинула шаль через плечо и Мэри спросила: «А почему левое?»

— Потому что я жена главы клана, только они могут так носить шали, — Полли полюбовалась на себя и добавила: «Я потом ее заколю той брошью серебряной, с эмблемой Маккензи, что доставили от ювелира, и тоже украшу остролистом».

— И вы так поедете, тетя Полли, ну, туда, на север? — спросила Энни.

— Тут всего сто двадцать миль до Эйлин-Донана, мы за три дня доберемся, — отозвалась женщина. «А для седла у меня особое платье есть, ты же видела, тоже из тартана, но с капюшоном, и накидкой».

Кто-то робко постучал, и Мэри, подхватив свои юбки — серо-голубой, тонкой шерсти, прошла в изящную, украшенную картинами переднюю.

Она отворила дверь и строго сказала: «Кеннет! До завтра не подождать?»

— На одно мгновение, милая свояченица, — умоляюще глядя на нее сверху вниз, попросил лорд Кинтейл. «Просто это я должен сам передать, так положено. Вам там сейчас обед принесут, креветки свежие, устрицы тоже, так что садитесь за стол».

— Сейчас позову ее, — чуть улыбнулась Мэри.

Полли высунула голову на лестницу и ахнула, оказавшись в руках жениха. «Я тебя люблю, — тихо сказал Кеннет, целуя ее. «Смотри, это из того золотого фунта сделали, за который тебя выкупили».

Полли широко открыла черные глаза — на его большой ладони лежала булавка, украшенная крупными бриллиантами. «Два сердца, корона и наши инициалы, — шепнул Кеннет. «Это всегда дарят невесте перед венчанием. На счастье».

— Будет, — уверенно сказала Полли, приколов булавку к поясу юбки, и глубоко поцеловав мужчину.

— А зачем еще нужна эта булавка, — Кеннет вдруг рассмеялся, — я тебе расскажу брачной ночью. Не раньше, — он посмотрел на смуглые, раскрасневшиеся щеки женщины и добавил:

«Уже завтра».

— Завтра, — кивнула Полли, держа его руки в своих.

В большом, обшитом дубовыми панелями, зале, было прохладно. «Вот это и есть тот самый Лав? — шепотом спросил Джон у отца.

— Да, — Гудзон посмотрел на невысокого человека, что оглядывал собравшихся злыми глазами. «Подумать только, пятьдесят два корабля, — Джон вздохнул. «Это ведь больше тысячи человек, папа. А что будет с этим Нилом Мак-Леодом, который его привез в Эдинбург?»

— Пока посидит в тюрьме, а там посмотрят, может быть, его Величество пришлет указ о помиловании, — тихо ответил ему отец. «Хотя вряд ли. Вот, сейчас приговор будут читать».

Присутствующие поднялись, и Кеннет, развернув большой, украшенный печатями лист бумаги, громко произнес: «По решению суда, Питер Лав, и его сообщники, числом девять человек, будут увезены отсюда на пески Лита, там, где оставляет свои отметины прилив.

Там они будут повешены за шею до тех пор, пока не умрут. И да поможет им Бог. Заседание окончено».

— Пошли, — отец подтолкнул Джона. «Лошади готовы, тут совсем недалеко до берега».

— А их? — кивнул подросток на Лава, которого выводили из зала.

— На телеге повезут, — Гудзон рассмеялся. «Дядя Кеннет приглядит за казнью, а оттуда — сразу в его резиденцию вернемся, уже и к свадьбе пора одеваться».

— Интересно, какое у Энни будет платье? — задумчиво спросил Джон, садясь в седло. «У Мэри серо-голубые юбки, я видел, когда им обед приносил. А почему нам нельзя надеть килты?»

— Ну, мы же не шотландцы, — рассмеялся Гудзон и пришпорил своего коня.

Виселицу было видно издалека, и капитан, взглянув на сына, сказал: «Джон, ты если не хочешь, — не смотри. Все же ты еще никогда…»

— Ну, вот и начну, — неожиданно жестко ответил сын. «Папа, это же моя семья, так что, — подросток внезапно улыбнулся, — ты не волнуйся».

Сзади раздался стук копыт, и Кеннет, нагнав их, заметил: «Вот, вы же еще тут никогда не были. Это Лит, наша гавань. Правда, тут, большей частью рыбацкие судна».

— Неплохая, — ответил ему Генри, оглядывая белый песок берега, — только маленькая. В Бервике и то больше. А, — он привстал в стременах, — вот и телега, а за ней — все остальные.

— Скорей бы с этим покончить, — вздохнул Кеннет, посмотрев на утреннее небо. «Право слово, уже и дождаться венчания не могу».

Он спешился, и, поведя мощными плечами, — взошел на помост.

Когда перерезали последнюю веревку и тела стали грузить на телегу, Джон повернулся к отцу и сказал: «Я очень рад, папа, что ты мне разрешил посмотреть. Зло должно быть наказано».

— Очень верно, — улыбнулся лорд Кинтейл и жалобно добавил: «Давайте поторопимся, дорогие родственники, не след жениху опаздывать в церковь».

В открытые ставни вливался свежий, полуденный воздух. Энни высунулась на улицу и ахнула: «Тетя Полли, там десять волынщиков, и людей — чуть ли не пять сотен!»

Мэри подняла смуглые, изящные ступни сестры из серебряного таза и кивнула женщинам, стоящим на коленях вокруг: «Ну, кто первый?»

Полли взвизгнула, подобрав под себя ноги, таз полетел куда-то в сторону и черноволосая девушка, тяжело дыша, подпрыгнула, держа в руках обручальное кольцо Мэри: «Я, я первая выйду замуж».

— Поздравляю, — улыбнулась женщина, и, надев кольцо на палец, вытирая Полли ноги, спросила: «А зачем мыть, если ты все равно — в обуви ходишь?».

— Ну, так положено, — Полли натянула чулки тонкой шерсти, и подождала, пока сестра, надев на нее черные кожаные туфли, зашнурует их вокруг ноги.

— Тетя Полли, — поинтересовалась племянница, — а вы танцевать будете, ну, потом, на празднике?

— А как же, — женщина встала и бросила последний взгляд в зеркало, — я ведь не зря занималась. Но там, в основном, мужчины танцуют, Кеннет тоже будет. Это очень красиво.

— Ну, — Мэри перекрестила невесту, — нагнись, дорогая моя.

Полли склонила голову, и сестра, водрузив на нее венок из остролиста, сказала: «Красавица ты у нас. Подкову в подол зашила?»

— С утра еще, — улыбнулась Полли, вспомнив маленькую, изящную серебряную подковку, что прислал ей жених. «И последний стежок на юбке сама сделала, как положено».

Волынки заиграли и Энни, подняв подол юбки невесты, сказала: «Ну, все, пора идти».

На перекрестке у площади уже стоял большой серебряный горшок. Полли отдала сестре букет остролиста, и, подхватив юбку, стала прыгать через него — под смех и оживленные крики толпы. Зазвенели золотые монеты, и Энни спросила: «А теперь тетя Полли должна поцеловать всех тех, кто бросил туда деньги?»

— Обязательно, — рассмеялась Мэри, глядя на горцев, что выстроились кругом на улице. Она приподнялась на цыпочках и сказала дочери: «Вон, и Генри уже нам машет, а Кеннет уже в церкви, наверное».

Процессия выстроилась за невестой, и Генри, предложив ей руку, сказал: «Ну, милая свояченица, мы по дороге сюда кое-куда зашли. Вас ждет сюрприз».

— Еще один? — удивилась Полли, но тут высокие, резные двери распахнулись, волынки заиграли еще громче, и она переступила порог собора.