Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

Они бросились на слугу, как спущенные с поводков гончие — на зайца. В мгновение ока с Гаспаро сдернули камзол, разорвали на четыре части, за ним последовала рубашка, кинжал резанул пояс, панталоны упали на землю, за ними последовали рейтузы.

Короче, пять секунд спустя Гаспаро стоял в чем мать родила, четверо держали его, а двое копались в тряпье. Письмо выудили из одного из карманов камзола и торжественно вручили Америго.

Тот, не заботясь о последствиях, порвал связывающие письмо нити и потребовал света. Подошел слуга с факелом. Вителли прочитал, лицо его поначалу почернело от ярости, но тут же его осенило: если Беатрис угрожает опасность, а в письме говорилось именно об этом, кто, как не он, должен поспешить на помощь. Если же нет, если этим письмом она… Америго нахмурился. Болван-слуга говорил, что капитан ждет его, значит, ничего Беатрис не грозит. Просто она хочет… и губы Америго искривились в улыбке.

А тем временем застоявшиеся приятели Америго вновь закружили в хороводе под звуки лютни. Песню, правда, они пели уже другую:

Розовый наш дорогой,

О, Гаспаро, паро, паро,

Ноженьки твои дугой,

О, Гаспаро, паро, па!

Америго вырвался из круга.

— Ты пойдешь со мной! — приказал он одному из слуг с факелом. — А вам, друзья, веселой ночи! У меня важное дело. Счастливо оставаться.

И зашагал вдоль улицы в сопровождении слуги.

Приятели удивленно смотрели ему вслед, криками звали вернуться.

— Это может плохо кончиться, — изрек кто-то из них. — Он слишком пьян, нельзя отпускать его одного.

— Так за ним! — сразу же нашлось решение.

И вся компания двинулась следом во главе с мальчиком, продолжающим тренькать на лютне.

Гаспаро же, дрожащий от холода и страха, остался посреди улицы. Подобрал с земли остатки одежды, чтобы хоть как-то прикрыть наготу. А потом, снедаемый жаждой мести, поспешил к Бальдассаре Шипионе, чтобы рассказать, как у него отняли письмо, посланное славному капитану монной Беатрис дельи Омодей.

Шипионе терпеливо выслушал несвязную речь Гаспаро, отправил его к губернатору, а сам приказал принести меч и кинжал и побежал к дому старого графа.

* * *

В комнатке, примыкающей к спальне монны Беатрис, царило напряженное ожидание. Франческо ерзал на стуле от нетерпения и страха, что кто-то из домочадцев может помешать выполнению его черных замыслов. Беатрис, с гулко бьющимся сердцем, лишь невероятным усилием воли не давала себе упасть в обморок. Она надеялась, что ее свидетельские показания не позволят Франческо выйти сухим из воды, если ему таки удастся убить ее жениха.

Внезапно Франческо поднялся, склонил голову, прислушиваясь. Улыбнулся, предвкушая скорый триумф.

— Идет твой возлюбленный, Беатрис, — возвестил он.

Тут и до ее ушей донесся скрип петель садовой калитки. Сердце забилось еще сильнее, по телу разлилась слабость, но она продолжала бороться со спасительным забытьем, всеми силами пытаясь сохранить контроль над головой и телом.

Франческо подошел к ней, вынул кляп изо рта.

— Можешь кричать, если тебе этого хочется.

Но Беатрис плотно сжала губы, понимая, что ее крики лишь заставят Бальдассаре ускорить шаг.

Франческо же вернулся к балконной двери, притаился среди тяжелых портьер. Чуть присел, готовясь к решающему удару, в его руке тускло блестела сталь кинжала.

Шаги приближались. Вот они загремели, именно загремели, ибо у Беатрис и Франческо слух обострился во сто крат, по ступеням лестницы.

Франческо, замерев, ждал с побледневшим лицом, затаив дыхание, брови его сошлись у переносицы, ноздри раздувались. Если б в это мгновение он хоть мельком глянул на Беатрис, то выражение ее лица наверняка остановило бы его.

Она сидела, вся подавшись вперед, насколько позволяли веревки, чуть разлепив губы, с широко раскрытыми глазами. И к страху, которым дышало ее прекрасное лицо, примешались изумление и даже облегчение. Ибо Беатрис знала, что мужчина, поднимающийся по лестнице, — не ее возлюбленный. Уж она-то, вся обратившаяся в слух, не могла ошибиться.

Даже Франческо мог бы догадаться, что идет к ним не Шипионе, но кто-то другой. Капитан шагал бы куда тверже, да еще клацал бы шпорами и гремел мечом.

И он мог бы логическим путем прийти к выводу, который Беатрис угадала, лишь благодаря женскому чутью. Но мысли Франческо были направлены на другое.

Беатрис могла бы закричать. Остановить руку Франческо. Спасти человека, в чью грудь несколько мгновений спустя вонзился его кинжал. Но думала она лишь об одном: ее Бальдассаре ничего не грозит.

Шаги достигли балкона, рука откинула портьеру. И тут же Франческо ударил. Раз, другой, третий опустился его кинжал сквозь бархат портьеры, поражая стоявшего за ней мужчину.

Слабый вскрик сменился стоном, мужчина схватился за портьеру, чтобы не упасть, сломалась палка, на которой она висела, мужчина повалился вперед, портьера целиком накрыла его, за исключением ног, одной — розовой, второй — белой. Ноги несколько раз дернулись и застыли навеки.

Франческо, тяжело дыша, переступил через тело, укутанное портьерой, чтобы перерезать веревки, связывающие Беатрис. И едва засунул их за комод, как дернули ручку двери, нетерпеливо забарабанили по ней, а потом старый граф позвал дочь.

Франческо смахнул пот со лба, направился к двери, отодвинул задвижку, широко распахнул ее, чтобы оказаться лицом к лицу со стариком. В одной руке тот держал зажженную свечу, в другой — книгу.

— Франческо? — воскликнул он. — Что ты тут делаешь в столь поздний час? Что случилось? Кто запер дверь?

Франческо, уже полностью овладев собой, изобразил на лице печаль и сожаление. За руку ввел графа в комнату, затворил дверь.

Старик сразу заметил выглядывающие из-под портьеры ноги в розовом и белом чулках. Глянул на дочь, застывшую в полуобмороке. Повернулся к племяннику.

— Что все это значит? — граф внезапно осип, накатило предчувствие большого несчастья.

Франческо стрельнул глазами на Беатрис.

— О Боже! — вскричал он. — Как мне сказать вам? — закрыл лицо руками, плечи его поникли, из груди исторглось рыдание.

— Франческо! — графа перепугала столь неожиданная перемена в племяннике. — Что это? Кто он? — и старик указал на лежащее на полу тело.

Франческо изобразил, что пытается взять себя в руки, а когда ему это удалось, изложил графу замысловатую историю, приведшую его в спальню кузины. Рассказ его неоднократно прерывался то тяжелыми вздохами, то подавляемыми рыданиями. Как оказалось, он, возвращаясь домой из гостей, увидел отворенную калитку. Не понимая, что бы это значило, вошел в сад. Свет горел лишь в комнате, примыкающей к спальне Беатрис. Он двинулся дальше, движимый дурным предчувствием. Через окно увидел их, Бальдассаре Шипионе и Беатрис — в объятиях