Узор из шрамов - Кэйтлин Свит

— Дитя, — сказала она, — мы будем тобой гордиться. Они полюбят тебя так же, как мы.

Селера не посмотрела ни на меня, ни на Грасни, даже когда Телдару произнес:

— Госпожа Кет, для вас с детьми там слишком много народу. Пусть Нола проводит нас до ворот.

Сложно не смотреть на своих спутников, когда их всего трое, но Селера смогла. Она шла чуть впереди, придерживая платье. Она шла быстро, и стражники с вещами едва за ней поспевали. Мы миновали башню и спустились на главный двор, прошли между палатками и вокруг самой большой сцены, где девушка играла на виоле. Только у ворот замка и двух ожидавших карет Селера замедлила шаг.

Теладру прошел мимо нее и обернулся.

— Подойдите ко мне, вы двое, — сказал он. Они подошли и остановились рядом; теперь все трое стояли лицом ко мне, хотя смотрели на меня только Телдару и Грасни.

— Нола, — сказал он. — Возможно, после того, как ты попрощаешься, тебе захочется подняться на башню и проводить кареты оттуда.

— Только мне? А ты? Ты сам не хочешь попрощаться?

Он коснулся каждой из них: Грасни тронул за локоть, Селеру — за гладкую бледную кожу спины выше лопатки.

— Я поеду с ними, — сказал он. Теперь Селера посмотрела на него, удивленно приоткрыв рот.

— Ты уезжаешь? — Из-за внезапного стука сердца я едва услышала собственные слова.

Он улыбнулся.

— Ненадолго. Ты не заметишь, как я вернусь. — Он убрал руку с локтя Грасни и погрозил мне пальцем. — Не впутывайся в неприятности, — сказал он. — Последствия могут быть печальными.

«Последствия? — подумала я. — Но что будет, если ты покинешь меня? Эта часть проклятия перестанет работать? Если перестанет, ты не сможешь сделать Бардрему ничего плохого, потому что он здесь, а ты об этом не знаешь. Я могу найти его, мы сбежим, и ты ничего не сделаешь».

— Не впутаюсь, — сказала я ровным голосом. — Как всегда.

Он смотрел на меня без улыбки, и я повернулась к Селере.

— Прощай, — сказала я. — Желаю тебе найти в новом доме то, что ты ищешь: признание, удачу. Любовь. — Я не хотела быть злой, не теперь, но мои блуждающие мысли и возбужденное настроение вызвали эти неприятные слова. Она злобно уставилась на меня — в последний раз, подумала я, — и подошла к ближайшему экипажу.

— И ты, — обратилась я к Грасни, но поняла, что больше ничего не смогу сказать.

— И ты, — повторила она, улыбнувшись, хотя в ее глазах блестели слезы. Мы обняли друг друга, и она отошла. Похлопала по веснушчатым щекам, по бесформенному платью, сказала:

— Признание, удача и любовь, — и мы обе рассмеялись. В последний раз, снова подумала я. Перед тем, как забраться во второй экипаж, она обернулась и посмотрела на стены замка — на него. На Силдио, из-за которого она пришла ко мне тем вечером, изменившим между нами всё. Вечером, который связал нас невысказанными словами, а не теми, которые были произнесены.

Прежде, чем сесть в карету Селеры, Телдару наклонился ко мне.

— Береги себя, Нола, — произнес он. — Я ненадолго. — Он провел пальцем по моей челюсти, скользнул по губам — и уехал.

«Уехал, уехал», стучало в моей голове, пока я бежала к лестнице башни. Я должна была убедиться, что кареты скрылись из виду, прежде чем отправиться на поиски Бардрема. «Тебе не надо его искать, — шептал голос в моей голове. — Просто беги, сейчас же». «А что потом? — спрашивал другой, более громкий голос рассудка. — Что сделает Телдару, когда узнает, что я сбежала? Кого он будет преследовать? Нет, я не могу подвергать Бардрема опасности…»

Как только кареты выехали в город, я потеряла их из виду. Я перегнулась через край башни и вытянула шею. Казалось, прошла вечность, прежде чем я увидела их вновь, одну за другой, за въездными воротами, на длинной и прямой восточной дороге. Прежде, чем они исчезли, прошла еще вечность. Солнце стояло за моей спиной, и чистый, яркий свет делал крошечных лошадей и кареты слишком отчетливыми и не вполне реальными. Я ждала, пока они не превратятся в искры, отражения света от упряжи и осей колес. «Уехал, уехал», подумала я, подобрала юбки и побежала.

Я едва заметила стражников у лестницы. Один из них посоветовал мне глядеть под ноги. Я выскочила во двор и помчалась бы дальше, если бы кто-то не ухватил меня, остановив на бегу. Я развернулась, открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но вместо этого воскликнула: «Бардрем!» и схватила его за руку. Мы стояли, вцепившись друг в друга, как два танцора, которые забыли свои шаги.

— Я тебя видел, — наконец, сказал он, пока я безуспешно пыталась вспомнить все, о чем думала еще секунду назад. — Видел, как ты поднималась, и наблюдал за тобой на стене. Ты могла оттуда свалиться. Я бы не успел тебя поймать.

Я наполовину всхлипнула, наполовину засмеялась.

— Ты видел кареты? — спросила я, и он кивнул. — Видел, кто в них был?

— Нет, — ответил он. — Я их знаю?

— Нет, — сказала я и подумала: «Конечно, он не видел Телдару; если бы видел, был бы расстроен, зол и потрясен». — Это мои друзья. Они уехали. — Я глубоко вздохнула. — Бардрем. Я тоже должна ехать. А ты — со мной.

— Что? — Он отпустил мою руку, хотя я продолжала держать его. — Почему?

— Потому, — быстро сказала я, как нетерпеливая мать, не желающая ничего объяснять своему ребенку. — Потому что я должна.

На этот раз он не злился, только удивлялся.

— Завтра моя очередь выступать, и я искал тебя. Подумал, может, ты захочешь придти и послушать… Думаю, я пойду с тобой, как только вернусь.

— Нет, — я вцепилась в него, и он дернулся. — Я уезжаю сейчас.

Он отвел мою руку.

— Ты не можешь, Нола. Серьезно, не…

— Да, — я чувствовала, что сейчас расплачусь. Когда еще я столько плакала? — Это самое важное, что я должна сделать. Пожалуйста, Бардрем, оставайся здесь. Жди меня. Я вернусь, как только смогу.

Я едва дышала. Я смотрела в его лицо, которое ничего не выдавало, даже когда он произнес:

— Не понимаю. Не понимаю ничего с тех пор, как ты меня нашла. — Долгая пауза. Я пыталась не ухватиться за него снова. — Откуда мне знать, — наконец, сказал он, — что ты вновь не исчезнешь?

Я с шумом выдохнула.

— Не исчезну. Я вернусь, обещаю.

— Я ничего не обещаю, — ответил он. — Я подожду, если ты этого хочешь, но…

Я уже мчалась прочь, махая ему через плечо.

Мне надо было вычистить всю комнату. Если я что-то оставлю — волос, ноготь, — Телдару использует его для прорицания, как делал это во время охоты на Ченн. В комнате Грасни я нашла еще один мешок и утащила к себе. Побросала в него платья, юбки, белье — хотя он не мог использовать одежду, на ней оставались волосы, застрявшие в лентах и кружевах. К счастью, одежды было мало, и скоро я перешла к расческам, заколкам, ожерельям, браслетам и серьгам. (Украшения я взяла только потому, что они мне нравились). Их было не слишком много — к счастью, не как у Селеры с ее пятью сумками, — и в конце концов я добралась до игрушечных лошадей. Они были слишком большими, чтобы брать с собой. Я внимательно осмотрела их и ничего не нашла, кроме потрепанной ткани и глаз из бусин. Долгий миг я просто держала их в руках, а потом вернула на полку. Надо было снять простыни; может, я смогу убедить Деллену, что там клопы, и она их сожжет? Надо подмести и вымыть пол… слишком много, слишком долго. Я собиралась взять метлу, и в этот момент в дверь постучали.