Мой любимый враг - Рита Навьер

Отец ещё долго сотрясал воздух ругательствами, а я прикидывала в уме, сколько мне осталось спать. Наконец он тоже начал зевать и убрел к себе, шатаясь, шоркая ногами и бубня под нос проклятья.

***

На другой день я шла в школу с чугунной головой и припухшим лицом. Дима даже спросил, не заболела ли я.

Честно говоря, чувствовала я себя действительно какой-то полубольной, но когда он стоял напротив, заглядывал в лицо с неподдельным беспокойством, становилось легко и хорошо. Я смотрела в его глаза, самые красивые в мире, и думала: «Вот оно, счастье. Вот так – мне вообще ничего не страшно».

После уроков мы не разошлись по домам, решили дождаться педсовета. Побродили по округе, посидели в кафе, потом вернулись в школу.

И хотя тётя Валя, когда я днем ей позвонила, заверила, что сама придёт на собрание, а отец вряд ли помнит, в какой школе я учусь, и вообще к шести вечера наверняка будет на бровях, мне с каждой минутой становилось не по себе. Тревога как тонкая ледяная корка расползалась внутри, колола острыми иголочками, сковывала, мешала дышать.

– Ты не переживай, – сказал Димка, неверно поняв причину моего страха. – Физрук за всё ответит.

Я выдавила улыбку.

Димина мама пришла незадолго до начала.

– Мам, познакомься, это Таня, – представил нас Дима.

Как же мне хотелось ей понравиться! Я даже заробела. Сама-то она мне нравилась уже заранее. Мне вообще нравилось всё, что имело отношение к Диме. А его мама… я сочувствовала её горю, понимала её срывы, про которые мне рассказывал Дима, и безмерно восхищалась, как она смогла при этом вырастить такого сына.

Она оказалась примерно такой, какой я себе и представляла. Элегантной, ухоженной, всё ещё красивой, с гордой осанкой и безупречными манерами.

– Здравствуй, – сдержанно улыбнулась мне она. – Рада познакомиться. Значит, вы с Димой дружите?

– Да, – ответила я, неумолимо краснея.

– А твои родители тоже будут?

– Тётя вот-вот должна прийти.

Валя примчалась как раз в тот момент, когда Ян Маркович пригласил всех в малый актовый зал.

Дима незаметно пожал мою руку, когда мы входили, мол, не волнуйся, всё будет хорошо.

Но расселись мы с ним довольно далеко друг от друга. Так уж получилось. Тётя присоседилась к знакомой биологичке, которая сидела в первом ряду у окна, и принялась её расспрашивать про дела гимназии, как будто забыла, зачем мы здесь. Ну и мне пришлось сесть с ней рядом. А Дима со своей мамой заняли два места с другого края в третьем ряду.

Я оглянулась, встретила его ободряющий взгляд, улыбнулась ему в ответ. И тут же почувствовала, как пристально и едко меня разглядывает Попович. Правда, когда я на него посмотрела, он тут же отвёл глаза. А там уже и директор начал выступление.

– Как вы уже знаете, в нашей гимназии случилось ЧП, – мрачно объявил он. – Даже два. Хотя обстоятельства нам ещё предстоит выяснить. Прежде всего – это обвинение в домогательстве. Наша ученица, Таня Ларионова, заявила, что учитель физкультуры Алексей Витальевич позволял себе… недопустимые действия в ее отношении. Неоднократно.

Кроме Ольги Юрьевны и моей классной, в зале было ещё несколько учителей, в том числе и физрук парней. Все сразу загудели, зашептались.

– Тишина в зале, – прикрикнул Ян Маркович. – Как вы понимаете, это очень серьезное обвинение. Да что уж, это уголовное преступление. Поэтому, прежде чем принимать какое-то решение, мы должны во всем разобраться.

А дальше пошли разговоры и споры даже не по второму, а по десятому кругу. Я в который раз повторяла свои слова. Попович оправдывался.

В его защиту выступил Матвейчук. Приплел зачем-то левые случаи, когда какие-то дуры обвиняли в приставаниях невиновных. Заодно напомнил, что остальные ученицы все мои «нелепые обвинения» опровергают. А сам Алексей Витальевич никогда ни в чем таком замечен не был. И вообще он прекрасный человек и педагог. Ломать его судьбу – грех и позор, который ляжет несмываемым пятном на всех.

После его пламенной речи учителя, даже те, с кем у меня были хорошие отношения, встали на его сторону. Кто-то обвинял меня в том, что я подло оклеветала и попыталась опорочить их коллегу. Кто-то старался сгладить углы. Та же химичка, Димина классная, прямо настоящим миротворцем выступила:

– Коллеги, давайте не будем устраивать охоту на ведьм. Ведь очевидно, что здесь всему виной не-до-по-ни-ма-ние! Алексей Витальевич – молодой, дружелюбный, панибратский. Где-то ведёт себя не как учитель и наставник, а как старший брат, как друг. Таня его обвинила не со зла, я уверена, она просто неверно поняла его дружелюбие.

Мне же больше не давали и слова вставить. Несколько раз я вскакивала с места, пыталась их перекричать. Но Валя дергала меня за рукав и шипела:

– Не позорь меня и себя. Ты уже выступила, всё.

Я со злостью выдернула руку, оглянулась на Диму, еле сдерживая слёзы. Он же взирал на всех так, будто наблюдает со стороны странный цирк. Холодно, чуть брезгливо. Потом, видимо, почувствовав мое внимание, посмотрел на меня, и взгляд его тотчас переменился, потеплел, проникся сочувствием.