Настоящий полковник - Андрей Ильин

— На вахте привязались к пропуску… Значит, вход в здание по пропускам. А до ближайшей остановки двадцать минут хода…

С побегом полковник решил не откладывать. Потому что некуда дальше откладывать.

Завтра вечером!..

«Завтра вечером» должен был дежурить подходящий врач. Внешним видом подходящий. Размерами одежды и обуви. И походкой.

Подозвать его к себе, заставить наклониться и ударить в кадык, прикидывал свои действия Зубанов. Зажать рот, уронить на себя, чтобы ничего не было слышно… Переодеться в его халат, выйти в коридор и по коридору в туалет. Там стекло наверняка обыкновенное, небронированное. И можно будет спуститься вниз, используя темноту.

Веревку надо будет сделать заранее из простыни и пододеяльника, разорвав их на полосы и связав. Если обмотать веревкой тело, то под халатом ее никто не заметит.

Главное — добраться до туалета…

Шанс есть. Рост, комплекция, прическа его и врача схожи. А халат успокаивает бдительность. Тем более когда халат движется не к выходу, а в туалет.

Вечером полковник разодрал простыню и нижнюю часть пододеяльника. Верхнюю оставил. Верхнюю расправил поверх одеяла, чтобы создать иллюзию заправленной постели. Полосы скрутил и связал в одну длинную веревку.

Когда за окном стемнело, Зубанов нажал кнопку вызова медперсонала.

За дверью застучали шаги. В палату вошел врач.

Черт! Не тот врач. Другой врач. На голову ниже того, который был нужен.

— Что с вами? — спросил он, подходя к койке.

— Ничего. Я случайно кнопку нажал, — сказал, отыгрывая назад, полковник. Отыгрывая до следующего раза.

— Ну тогда давайте я вас послушаю. Раз все равно пришел, — предложил врач. И приподнял одеяло.

— Погодите… А где у вас простынка? И…

Зубанов ударил его в кадык. Как и планировал.

Врач, хрипя, упал на кровать. Полковник ударил еще раз, чтобы иметь гарантированные четверть часа на побег.

Где ключ? Ключ от двери?..

Вот он!

Теперь переодеться.

Сбросил пижаму, натянул на себя белый халат и шапочку. Еле-еле натянул. Нацепил на шею фонендоскоп.

Получилось похоже. Хотя немножко тесновато и немножко коротковато.

Ничего, сойдет. Тем более что отступать поздно.

Подошел к двери, прислушался.

Вроде тихо.

Выход наверняка к центру здания. На выходе охрана. Туалет в противоположной от них стороне. Потому что по коридору всегда стучали шаги. Вначале в одну сторону и спустя несколько минут — в другую.

Ну, ни пуха!..

Полковник протиснулся в полуоткрытую дверь спиной, словно что-то говоря больному. Вышел в коридор… В дальнем конце темного тоннеля из стен и дверей горел свет.

Полковник повернул в противоположную от света сторону.

— Что там у него? — спросил властный мужской голос.

Зубанов только рукой махнул. И пошел в туалет. Мимо стен. Со стендами боевой и политической подготовки. Так это казарма… Оказывается, это казарма. С одной больничной палатой.

Где же туалет?

Вот он! Мужской. Один мужской. Естественно, мужской, если это казарма.

Зашел внутрь. Блокировал дверь, засунув в ручку швабру.

Пять минут… До момента, когда очухается врач или очухается охранник, не более пяти минут!

Полковник сбросил халат, смотал с тела веревку. Попробовал открыть окно, но оно было заколочено.

Лишние тридцать секунд!

Подбежал к унитазу, выломал ручку для спуска воды. Вернулся к окну. Расстелил на подоконнике халат, приставил к верхнему правому углу стекла острый край ручки и сильно ударил ладонью по пластмассовому набалдашнику.

Стекло треснуло, но не выпало.

По одному, поддевая ручкой, обламывая и вытаскивая осколки, полковник освободил окно. Привязал один конец импровизированной веревки к батарее, другой выбросил за окно. Лег животом на подоконник, опустил ноги вниз, почувствовав подошвами шестиэтажную пустоту.

Зубанову стало страшно. Ну потому что он не был графом Монте-Кристо, которого всячески оберегал Дюма.

«А если простынка не выдержит?» — подумал он.

Если не выдержит?!

Неизвестно, сколько на ней перележало больных. Не дай бог, лежачих больных, которые способствуют гниению ткани…

И если хотя бы в одном месте лопнет нитка!..

В заклиненную шваброй дверь туалета постучались. Пока вежливо.

Ну и значит…

Между двух опасностей полковник выбрал меньшую — спуск на разорванной на лоскуты простынке с шестого этажа.

Хватаясь руками и упираясь ногами в узлы, Зубанов пополз вниз.

Вот сейчас, сейчас нитка… Или слабо затянутый узел…

На уровне третьего этажа веревка оборвалась.

Полковник упал вниз. Неудачно упал. Потому что не был графом Монте-Кристо.

Попытался встать и вскрикнул от боли.

Растяжение! А может быть, и хуже.

Захромал прочь от здания. Но далеко уйти не смог.

— Вон он! — заорал сверху, высунувшись из окна туалета, охранник.

Полковник, превозмогая боль, завернул за угол и… столкнулся нос к носу с двумя медицинскими, потому что в белых поверх камуфляжа халатах, братьями. Со знакомыми лицами. С лицами бойцов, охранявших его в квартире.

— Не глупи, полковник!

Зубанов развернулся и захромал обратно, понимая, что скрыться ему на одной ноге, от четырех, не удастся.

— Стой, калека!

Полковника схватили за плечи, за руки и… отпустили. Почему-то отпустили…

Охранники лежали на земле, устремив в небо умиротворенные лица. Над ними с толстым, деревянным, окровавленным колом стоял… Стоял генерал Федоров. В штатском.

Он зачем-то убил двух своих бойцов. Колом. И теперь, по идее, должен его, полковника… тем же колом…

Но зачем колом?! И зачем своих людей?!

Полковник совершенно растерялся. Потому что меньше всего ожидал увидеть Федорова… с дубиной в руке…

— Чего стоишь? Обыщи их! — приказал генерал. — Быстрее! Пока они не очухались,

Зубанов наклонился и ощупал карманы настигших его охранников. В карманах ничего не было.

— Ничего нет.

— Как нет? У них должно быть оружие!

— Ну нет!

— Тогда хватай вон ту палку! И побежали.

— Я не могу. У меня нога!

— Через не могу!

Генерал перебросил через плечо руку полковника и потащил его к забору. К дыре в заборе.

Удивительное это было зрелище — генерал ГРУ и полковник ФСБ в обнимку друг с другом и с колами в руках! С колами вместо специзделий! Как какие-нибудь подростки с танцплощадки после драки наших с ненашими.

Докатились спецы! До кольев докатились!

— Сюда!

Генерал подвел полковника к заранее сделанной дыре в заборе. Отодвинул подпиленную доску.

— Терпи. Еще метров сто. А там машина… Там нас ждет машина…

Глава 50

— Почему ты?.. То есть почему вы?..

— Можешь успокоиться. Не из благородных чувств. Просто потому, что ты мне нужен.

Ну раз не из-за благородных чувств, то, значит, все нормально, значит, это действительно Федоров. Генерал Федоров.

— Для чего я вам… тебе понадобился?

— Для того, что мы теперь с тобой в одной лодке. Вернее, в одном корыте. Дырявом.

— Не понял.

— Поймешь. Когда мы пойдем ко дну.

— И все же я хочу…

— Другие не относящиеся к этой теме вопросы есть?

— Есть. Про колья. Зачем нужны были колья?

— Затем, что доступа к другому оружию у меня нет.

— Неужели отставка?

— Она самая.

— То есть ты, как и я, — пенсионер?

— И кандидат в покойники. По твоей милости.

— По моей?

— Да, по твоей!

— Этого не может быть!

— Я тоже вначале думал, что не может. А оказалось — может. Виной всех моих несчастий оказался ты! Один только ты! Так что можешь считать себя отмщенным за ту трубу на пусковой.

— Чем отмщенным?

— Аэродромом Валуево.

— Неужели из-за него?!

— Мне кажется — да. Ты влез в очень серьезное дело. И меня втянул.

— Какая связь между аэродромом Валуево и твоей отставкой?

— Прямая… Ты сообщил об использовании аэропорта Валуево мне. Я доложил начальству. Мне приказали проверить информацию…

— Сразу проверить?

— Нет, не сразу. Я доложил обстоятельства непосредственному начальнику, но тот спустил все на тормозах.

— Перестраховался?

— Да, как любой врио, он мечтал отсидеть свой срок без потрясений.

— Ты обошел его?

— Естественно. Иначе бы мы с тобой сейчас не разговаривали. Я вышел рапортом через его голову.

— И они поддержали?

— Не то слово. Вздрючили врио так, что он ни о чем другом думать не мог, кроме как об аэродроме.

— Почему они так заинтересовались этим делом?

— Точно не знаю. Но предполагал, что это дело каждый решил обернуть в свою пользу. Наше начальство — доказать свою необходимость в условиях мирного времени. Предупреждая грядущее сокращение. Начальство нашего начальства — накопать материал на большой скандал. Чтобы напомнить о себе перед дележом бюджетного пирога и заодно ударить по рукам гражданских.