Закон парности (Гардемарины, вперед - 4) - Нина Соротокина

- Где вы познакомились с Анной?

- Есть такой художник в Петербурге, некто Мюллер, я покупал у него полотна. Сейчас он, говорят, спился и уже ничем не торгует. Этот самый Мюллер и призрел Анну, когда та осталась в Петербурге совсем без средств.

Лядащев выглядел очень заинтересованным.

- Вы не могли бы мне показать, где живет этот Мюллер?

- Ничего нет проще.

- Вам говорит что-нибудь фамилия - Диц, барон Диц?

- Помнится, у Фермера в армии служил генерал-майор Диц.

- Нет. Это другой Диц. А где сейчас Анна Фросс?

- Я думаю, там же, где и была. Она камеристка их высочества великой княгини и ее доверенное лицо.

Лядащев протяжно присвистнул, потом помрачнел и надолго задумался.

- Никита Григорьевич, не рассказывайте никому о нашем разговоре,сказал он наконец.- Если мне понадобится ваша помощь, я могу на нее рассчитывать?

- Я в вашем распоряжении.

- И еще... Ваша жена знакома с Анной Фросс?

- Не думаю,- быстро сказал Никита и внимательно посмотрел на собеседника, тот в ответ наградил его таким тяжелым взглядом, что князь вскричал испуганно: - Уж не думаете ли вы?..

- Оставим пока догадки. Но мне кажется, что я нашел то, что искал. Дама пик оказалась девицей.

Встречи деловые и светские

Утром Лядащев еще умыться не успел, а вставал он поздно, как слуга доложил о раннем визитере - князе Никите Оленеве. Никогда раньше он не бывал в доме Василия Федоровича.

- Зови...

"Видно, разобрало князюшку это дело... Ишь, прелетел!" - подумал Лядащев не без внутреннего зубоскальства.

Оленев сразу приступил .к делу.

- Василий Федорович, сознаюсь, я не спал всю ночь. Наш вчерашний разговор принял странный и неожиданный оборот. Я ставил перед собой вопросмогла ли Анна Фросс быть отравительницей государыни? К сожалению, я не могу ответить отрицательно. Эта девица загадочна. Я ничего не знаю ни о ее прошлом, ни об истинных ее намерениях. Но боюсь, если дело получит огласку, не будут ли сюда вовлечены другие особы, то есть самые высокие в нашем государстве.

- Вы имеете в виду великую княгиню?

- Язык не поворачивается произнести это имя вслух. Одно могу сказать с уверенностью: ее высочество не позволит себе ввязаться в столь гнусную историю.

- Я тоже так думаю,- согласился Лядащев. Он смотрел на взволнованное лицо князя и думал, почему меж ними столько лет были натянутые отношения? Правду сказать, и отношений-то особых не было, но уж если сталкивались они в одной гостиной, то непременно говорили друг другу колкости, а сейчас, видно, пришло время приязни, Мелитриса их подружила. Во всяком случае, этот князь ему чертовски симпатичен.

- Дело это деликатнейшее,- продолжал Никита,- и я думаю, чем меньше людей в него будут посвящены, тем лучше.

- Из стен секретного отдела тайны редко выходят.

- Безусловно, с вами согласен, но я стал невольным свидетелем ареста Бестужева. Я знаю, как в государстве нашем умеют извращать правду. А в истории с отравлением есть большой соблазн для корыстных. Главное, чтоб ничего не дошло до ушей государыни.

- И опять-таки не могу с вами не согласиться. Иными словами, вы хотите сказать, что не хотите донести эту историю во всех подробностях до ушей Ивана Ивановича Шувалова.

Мрачный и сосредоточенный доселе Никита оживился.

- Так далеко моя мысль не шла. Но вы меня упредили, и, конечно, правы. В доброте и искренности графа Ивана Ивановича я не сомневаюсь, но у него есть братья, и хоть давно я не был при дворе, успел понять, как туго сплетен там узел дворцовых интриг. Говорят, в Петербург прибыл фельдмаршал Фермор?

- Прибыл.

- Арестовали Тесина, а метят в фельдмаршала? Как бы не повторилась сейчас история несчастного Апраксина. Дело с отравлением слишком лакомый кусок для партии, настроенной против великих князя и княгини. А повторение этой истории России не на пользу.

- Не будем так мрачно смотреть на вещи. Вы кофе пили? Не составите ли мне компанию?

За завтраком разговор вертелся вокруг того же предмета, но звучал уже менее трагически. , - Скажите, князь, спросили ли вы Мелитрису Николаевну, знакома ли она с Анной Фросс?

- Знакомством это не назовешь, но они виделись как-то во дворце. Анна сама позаботилась об этой встрече- Как видите, все совпадает. Разговор с Мелитрисой был крайне... как бы это сказать, неприятный, одним словом,доверительно пожаловался Никита.- Жена вспоминает об их встрече с горечью. Почему, я и сам не пойму. Видно, на всем здесь лежит отзвук моих подвигов. Это ведь я, болван безмозглый, помог Анне подняться на эдакую высоту. Более того, я сам назвал ей имя Мелитрисы, мол, моя подопечная во фрейлинах императрицы состоит. Анну, помнится, очень это заинтересовало, она тут же карандашиком имя и фамилию записала.

Лядащев жевал рогалик и думал, а ведь князь прав, это дело не терпит огласки. Нельзя допустить, чтобы имя Анны Фросс и деяния ее фигурировали в опросных листах.

- Давай-ка, Никита Григорьевич, наметим вчерне план действий...

Через час они расстались, и Лядащев направился в малую камеру на первом этаже в Петропавловской крепости к барону Блюму. Почкин хотел было его сопровождать, но тот сказал задумчиво:

- Дай-ка я один с ним поговорю. Свежий человек произведет на арестанта особое впечатление. Смотришь, все по-другому и высветлится. И писца не возьму. Пока он все запишет, полдня уйдет.

Почкин посмотрел на начальника с удивлением, но спорить не стал.

Маленький барон сидел на лавке нахохленным петушком, разноцветные, одежды его загрязнились, смялись, пегая бороденка придавала лицу особенно неопрятный вид, но встретил следователя он бодро, выражая всем своим видом желание содействовать истине и говорить "правду, только правду, святую правду".

Лядащев начал с главного, играть, так ва-банк.

- Вы давно знаете Анну Фросс?

- К-ка-к-кую Анну? Как-кую Фросс?- пролепетал Блюм и сразу обмяк, превратившись в кучу разноцветного, хныкающего тряпья.

- Ту самую племянницу леди Н., как вы ее изволили называть в шифровке, ту, которая явилась в Петербург с гнусным заданием отравить государыню Елизавету. Это попахивает плахой, Блюм.

Маленькие ручки барона взметнулись в молитвенном экстазе.

- Я никакого отношения не имею к этой потаскушке. Моя сфера- русский флот. А эту шельму навязали мне против воли. Я понятия не имел, какое у нее задание! В противном случае никогда бы не согласился брать ее с собой. Верьте мне, господин следователь! Заклинаю! Она дрянь, дрянь...- он разрыдался.

- Какую отраву Анна Фросс давала государыне?

- А я откуда знаю? Может, и не было никакой отравы. Может быть, это все блеф чистой воды. Может, она про порошки все выдумала, чтоб награду получить. Я подозре-е-вал такое!

- А барон Диц?

- Это страшный человек. Страшный! "- Поговорим подробнее...

Беседа с Блюмом все еще продолжалась, когда Никита вступил в особняк на углу Садовой и Невской першпективы, принадлежащий Ивану Ивановичу Шувалову. В кабинете было жарко натоплено, граф по обыкновению был нездоров. Знаток моды сразу заметил бы изменения в облике хозяина и в убранстве его кабинета - французское влияние сейчас во всем брало верх.

Еще год назад знающий в моде толк человек завязывал шейный платок большим мягким узлом, и чтоб длинный конец лежал на правую сторону - этак небрежно. Над этой небрежностью иногда часами бились! Война во все внесла изменение. Теперь, извольте видеть, платок на шее вообще не завязывается, а устраивается в виде жабо, в костюме не должно быть никаких лент, воланов, во всем военная строгость и чтоб кружав не в избытке.

Разумеется, Никите и в голову не приходило знать эти подробности, а Шувалов, хоть и знал, не следовал им рабски, но его атласный камзол жюс-окор был сшит у лучшего французского портного, а мягкие домашние туфли были привезены из самого Парижа. Палевыми шторами на окнах обогатил кабинет все тот же город, и только пышный букет роз на инкрустированном черепахой столике был отечественного производства.

Встреча была необычайно теплой.

- Что же вы, мой друг? Уехали с непременным обещанием написать, и ни одной эпистолы. Это на вас не похоже...

- Ваше сиятельство, обстоятельства чрезвычайные понудили вести меня столь неблагородным образом. Я вам писал, что поехал в прусские земли, чтобы найти опекаемую мной девицу. Но мирный вояж привел к тому, что я участвовал в Цорндорфской .баталии.

- Вы? Невероятно! - измученное болезнью лицо графа оживилось.- Вы же штатский человек!

- Но вы сами изволили снабдить меня рекомендательным письмом к фельдмаршалу Фермеру.

Шувалов рассмеялся и замахал бледными, ухоженными руками, камни на перстнях вспыхнули радугой.

- Друг мой, это было сделано в тех видах, чтобы фельдмаршал помог в ваших поисках. Но я не рекомендовал вас в волонтеры! Расскажите же, и не опускайте подробностей. Это необычайно интересно!

Шувалов говорил вполне искренне. Цорндорфское сражение и по прошествии двух месяцев продолжало волновать умы придворных, а сам фаворит задался серьезной задачей- беспристрастно выяснить вину Фермера в нашем поражении. Впрочем, при дворе битву прямым поражением не называли. Была в Цорндорфской баталии какая-то тайна. Мы не победили, но и не проиграли - такая оценка больше всего устраивала двор.